Нет, я не хочу влюбляться… Нас снимали на фото, и это ослепительные вспышки фотокамер вскоре превратились в далекие зарницы, а голоса смешались с гулом прибоя. Я искала в его словах подвох, двойное дно, привычную для нашего мира манипуляцию, но видела только пугающую искренность.
– Не нужно так говорить, – грубо произнесла я. – Оставь эти речи для других. Ты сам знаешь, что этим показываешь слабость своим врагам.
– Значит, сегодня я буду самым слабым человеком в Греции, – улыбнулся он в ответ.
– Перестань, – буркнула я, намеренно увеличивая дистанцию между нами, насколько позволял танец. – Ты не хочешь быть слабым, поверь мне. Слабость начинается с одного неосторожного слова, а заканчивается тем, что твое тело находят в Эгейском море. Если ты думаешь, что я та, ради кого стоит подставлять шею, значит, ты плохо подготовился к этой свадьбе.
Улыбка Деймоса стала еще шире, а золотые листья на его венке мелко задрожали, когда он тряхнул своими огненными прядями.
– Я отлично подготовился. – Он внезапно потянул меня на себя, заставляя почти врезаться в его грудь. – Я выучил все твои «холодные режимы» и даже то, как ты сжимаешь челюсти, когда хочешь кого-то убить. Например, сейчас.
В его игривом поведении было столько невыносимой легкости, что она начинала раздражать меня почти до дрожи. Как он мог быть таким в этом опасном мире?
– Тебе пора научиться выживать, – произнесла я. – Иначе совсем скоро тебе конец. С твоим-то подходом к жизни.
– Мое выживание заключается в веселье… Скажи, Хаос, неужели тебе совсем не хочется улыбнуться? Ну хотя бы малюсенькую улыбочку. Специально для меня. Я за это подарю тебе голову любого твоего врага. Хочешь?
Я усмехнулась.
Под маской этого рыжего балагура вполне мог бы скрываться хищник, который умел играть со своей добычей так виртуозно, что та сама просилась в пасть, если бы я не знала, что он на самом деле такой и есть.
– Улыбки не входят в наш свадебный контракт.
– Тогда я буду добиваться этого весь медовый месяц.
Я фыркнула:
– Желаю удачи.
И песня напоследок завыла:
Нет, я не хочу влюбляться…
19.
Деймос
Когда последняя тачка скрылась за воротами, увозя в закат порцию родственничков и парочку фотографов, а я проводил их широким жестом, мы пошли в дом. Какое разочарование – вечер только-только перестал быть томным, а все уже разбежались.
Родители почти сразу скрылись в своей комнате, прикрикнув Инес, чтобы та оставила нас в покое, когда сестренка начала бросать на нас с Анархией хитрые взгляды и кидаться неприличными намеками.
Самая тяжелая часть свадьбы осталась позади, и теперь мы наконец могли отдохнуть от разговоров, шума, музыки и всего остального.
Однако мне не давало покоя то, какой растерянной Анархия казалась почти все торжество. Как будто за то время, что я танцевал с сестренкой, что-то произошло. Может, кто-то сказал ей что-то неприятное?.. Да ну, что за глупости? Она явно не из тех, кто обижается на чьи-то слова.
Тогда в чем же дело?
Едва я переступил порог нашей спальни, как обернулся к своей… – ох, это слово все еще звучало как отличная шутка – жене. Она стояла на фоне раскрытого окна, прямая, как будто проглотила меч, и такая же холодная, как его лезвие. Я захлопнул дверь с таким выразительным щелчком, что он наверняка отозвался эхом в пустых коридорах виллы. Наконец-то. Декорации сменились, массовка разошлась, и мы остались в самом эпицентре бури, которую сами же и заварили.
Мой взгляд скользнул по комнате: огромная кровать, заваленная лепестками роз, приглушенный свет и почти давящая на барабанные перепонки тишина. Эта комната пустовала всю жизнь, обустроенная именно для этого дня – когда я обзаведусь женой.
Я усмехнулся, глядя на Анархию, которая застыла посреди комнаты, словно ожидая, что из-под кровати сейчас выскочит монстр.
– Готов поставить свою самую любимую рубашку на то, что прямо сейчас за этой дверью, затаив дыхание, стоит Инес. Наша маленькая шпионка наверняка уже притащила стакан, чтобы не упустить ни одного звука нашего страстного сближения. Она же мечтала об этом шоу с тех самых пор, как узнала о контракте.
Я подошел к продолжавшей стоять на месте жене и легонько щелкнул ее по кончику носа.
– Не подведи. Если мы будем просто молчать, она решит, что мы друг друга уже поубивали.
– Могу заставить тебя кричать, – бросила она.
Это прозвучало довольно… кхм, двусмысленно.
Мне нравится.
– Жаль тебя разочаровывать, – наигранно грустно сказал я, – но у меня нет настроения. Еще я устал. Может, как-нибудь в следующий раз?
Анархия закатила глаза и направилась в нашу личную ванную, примыкающую к спальне. Она исчезла за дверью, не до конца закрыв ее за собой. За ней мелькнул включившийся свет и раздался плеск воды.
Я подошел к зеркалу, улыбнулся самым игривым образом, вспоминая этот сумасшедший день, что мы провели вместе, и начал раздеваться. Подобие древнегреческого хитона исчезло с плеч, брюки сползли прямо на пол, и, наконец, вскоре я переоделся в зеленую шелковую пижаму, лежавшую в шкафу. Она очень круто сочеталась с моими волосами. Наверное, поэтому я выбрал именно ее для нашей первой совместной ночи (даже если занудная Анархия не оценит). Шторы дрогнули от сквозняка, и шторм в моей голове начал утихать, уступая место неумолимому комфорту вечерних минут.
Слегка покачнувшись, я упал на кровать прямо с венком на голове и позволил себе просто послушать тишину. Голова немного гудела после музыки, которая играла целый день, но, главное, сердце было в порядке.
И что дальше?
Вот, мы муж и жена. Насколько сильно изменятся наши жизни от этого факта? Неужели мы будем вот так приходить в нашу спальню, ложиться, раздражаться друг на друга и засыпать в этом же раздражении? Как враги. Как простые соседи, которые друг друга недолюбливают.
Никогда особо не задумывался о том, какой будет моя будущая жена, но я явно не представлял себе Анархию Палладис.
Я почти начал погружаться в блаженную дрему под натиском бесконечного водоворота
