Когда встали из — за стола, никто и не заметил, как Тутмес исчез из зала. Пока сводили новобрачных в брачную комнату, все смеялись и веселились, молодой царевич, завернувшись в плащ, выскользнул из дворца и достиг переулка, где его ждал Хартатеф с двумя мулами и одеждой писца. В одно мгновение Тутмес снял свои драгоценности и роскошный наряд и связал все в узел. Затем надел поостую тунику и большой парик и сел верхом на мула. Сверток царевич бросил в ров с ведой.
Скоро они без всяких препятствий миновали городские ворота, так как им был известен пароль. За городом, в доме хромого пастуха, они сменили мулов на двух великолепных сирийских скакунов и быстро понеслись к столице.
Во дворце Буто спали очень долго после роскошного пира. Антеф вышел из своей комнаты; голова его была тяжела, он чувствовал себя совершенно разбитым. Тем не менее, он хотел пойти к царевичу и поблагодарить его за его милости.
По дороге его задержала Нефтиса своими поздравлениями и веселой болтовней. Хотя она была уверена, что ее сообщник был уже далеко, однако каждая минута, отсрочивавшая открытие бегства, казались ей драгоценной.
У дверей комнаты царевича дрожащий слуга объявил, что Тутмес не являлся всю ночь, Известие было настолько сильным, что даже ослабило действие яда. Внезапно протрезвившись, бледный как смерть, молодой офицер бросился в комнату. Она была пуста. Обыскав весь дворец, Антеф бросился в храм, питая слабую надежду найти его там. Ему позволили осмотреть храм.
Антеф вернулся домой убитый. Он не мог обманывать себя: Тутмес бежал. Не отвечая на боязливые вопросы Нефтисы и жены, он опустился на стул и пробормотал глухим голосом:
— Я рисковал головой и потерял ее.
Чувство жалости к человеку, который так верно любил ее и которого она принесла в жертву своему эгоизму, сжало сердце Нефтисы. Она поклялась заставить Тутмеса помиловать его, когда он достигнет власти. Подойдя к Антефу, она энергично сказала:
— Вместо того, чтобы стонать, надо подумать о своей безопасности. Антеф, беги в пустыню и постарайся присоединиться к какому — нибудь каравану, но скройся от первого гнева Хатасу. Сэмну могуществен. Он может добиться твоего помилования, но сейчас ты должен исчезнуть и забрать с собой все свое золото и драгоценности. О Менхту не беспокойся. Я позабочусь о ней и не покину ее.
Антеф понял, что совет хороший. После грустного прощания с женой он скрылся из города. Решено было, что Менхту и Нефтиса вернутся в Фивы. Условились, как будут передавать беглецу известия.
Несмотря на жгучее желание покинуть Буто, Нефтиса задержалась из — за серьезной болезни Менхту. Истощенная и возбужденная ядом, пораженная в самое сердце несчастьем мужа, женщина схватила горячку. Прошли недели, прежде чем она настолько окрепла, что могла перенести переезд в Фивы.
Глава XIX. Хатасу под влиянием чар
Была прекрасная ночь. Небо было усыпано сверкающими звездами. К храму Гаторы быстро приближались носилки. У входа носильщики остановились, и из носилок вышла закутанная в покрывало женщина.
Она быстро поднялась по ступенькам и проскользнула в храм. Ждавший с факелом у порога жрец осветил ей путь. Ночная посетительница и не подозревала, что кто — то, скрывшись в тени колонны, к которой она подходила, сверкающим взглядом наблюдает за ней с той минуты, когда она вышла из носилок.
Этот человек, закутанный с головы до ног в темный плащ с капюшоном, держал в руках какой — то предмет, который тщательно прятал в складках одежды, и не спускал глаз с входа в храм. В тот момент, когда она проходила мимо колонны, прятавшийся в тени человек выпрямился и внезапно шагнул к ней. Женщина невольно отступила назад, с удивлением вглядываясь в неясные контуры лица и фосфорические глаза незнакомца, светящиеся, как у кошки. Не успела она опомниться, как почувствовала, что ее схватили за руку и вложили какой — то свежий и влажный предмет. В ту же минуту человек снова отступил в тень и исчез.
— Что это значит? — закричала она, оборачиваясь назад к жрецу. Тот подошел. Тогда Хатасу, так как это была она, увидела, что держит в руках великолепную розовую ветку с едва распустившимся пурпурным цветком и готовым раскрыться бутоном.
— Кто осмелился приблизиться к тебе, царица, и проникнуть в священную ограду? — ужаснулся жрец. — Я сейчас же подниму тревогу и велю схватить дерзкого.
Царица поспешно сделала отрицательный знак.
— Вернись, Сетнехт! Я запрещаю тебе поднимать шум из — за пустяков, преследовать безумца, который принял меня за другую.
Она села в носилки и несколько раз с улыбкой понюхала цветок. Сильный и приятный запах розы казался ей лучше всех, встречавшихся раньше. Разгоряченная, с тяжелой головой, вернулась она во дворец. Придя в свою комнату, она еще раз посмотрела на таинственно поднесенную ветку. Пожирающий взгляд незнакомца на минуту остановился на ней, не оставляя ни малейшего сомнения в ошибке.
— Царице или женщине подарен этот цветок? — прошептала она. Презрительная улыбка скользнула по ее губам. Кто в Египте осмелился бы поднять на нее глаза и видеть женщину в гордом фараоне Хатасу, который презирал свой слабый пол, при случае смело держал скипетр, меч и бич царя?
Тем не менее, она еще несколько раз понюхала розу и велела Аме поставить ее в вазе на стол, стоявший недалеко от ее кровати. Затем она легла и заснула. Всю ночь она беспокойно ворочалась с боку на бок. Ее била нервная дрожь, дыхание было тяжелым. Ее одолевали какие — то видения и кошмары. Она видела Тутмеса, своего младшего брата и соперника, старающегося задушить ее под массой роз, удушливый аромат перехватил дыхание. Потом она заметила, что это был вовсе не изменник, а какой — то незнакомый молодой мужчина. Наклонившись над ней, он пронзал ее острым взглядом, ей казалось, будто копье проходит сквозь грудь. Наконец все исчезло. Тогда она увидела парящего в белом облаке Наромата. Он протягивал руки и старался приблизиться к ней, но никак не мог этого сделать.
Хатасу встала поздно. Она чувствовала себя очень плохо. Голова была тяжелая и болела, щеки горели и какое — то внутреннее страдание терзало ее. Нетерпение и гнев царицы испугали служанок во время одевания, В совете, где она председательствовала, Хатасу рассеянно слушала доклады сановников, сделала несколько жестких выговоров и вернулась к себе, полная раздражения и смутной тоски. Случайно ее взгляд упал на розы, все еще стоявшие в вазе. Но аромат стал значительно слабее, хотя цветок еще был совсем свежий. Затем, охваченная раздражением, она прошептала:
