Леди северного сияния - Людмила Вовченко

Хлеб был вкусный. Жизнь, как выяснялось, продолжалась. И даже начиналась заново. Только теперь в ней были каменные залы, северный лорд, две опасные родственницы, остров посреди чёрного моря и странное ощущение, что за красивым словом «дом» здесь скрывается не уют, а поле боя. Что ж. Лада прожила почти пятьдесят лет. Работала с людьми. Пережила хамов, начальников, дефицит перед праздниками, семейные скандалы у кассы, бабушкины заготовки, одиночество, усталость и рухнувший стеллаж. Если новая жизнь решила встретить её интригами за завтраком, холодным замком и мужем, который смотрит так, будто пытается понять, оружие она или бедствие, — значит, придётся соответствовать. Она откусила хлеб. Посмотрела на Сольвей, которая уже снова изображала нежную тревогу. Потом на леди Эйвору, сидевшую с прямой спиной и лицом святой женщины, привыкшей управлять грешниками. Потом на Кайрана. Он смотрел на неё с едва заметной иронией. Лада улыбнулась ему в ответ. Спокойно. Почти ласково. И подумала: «Ну что ж, милорд. Вы получили невесту. Поздравляю. Кажется, никто из нас пока не понял, насколько всем повезло». За окнами большого зала метель на мгновение расступилась. И над чёрным морем, над скалами, над заснеженными крышами замка дрогнула далёкая зелёная полоса света. Северное сияние. Тонкое, как дыхание новой жизни.

Глава 1

Лада Вельрен рисовала море так, будто оно могло её услышать. Не то море, которое каждый день билось о чёрные скалы Ардейна, рвало канаты в гавани, ломало лодки, забирало мужчин и возвращало на берег только обломки, водоросли да рыбий запах. Нет. Она рисовала другое море. Светлое. Почти прозрачное. С серебряными волнами, гладкими парусами и берегами, где никогда не кричали чайки так жалобно, будто заранее оплакивали всех живых. В её альбомах море было добрым. В её альбомах люди улыбались. В её альбомах женщины с распущенными волосами стояли на балконах, а мужчины в тёмных плащах смотрели на них снизу так, будто мир держался не на соли, долгах, браках и родовых обязательствах, а на одном-единственном взгляде. Лада Вельрен очень любила красивые выдумки. Реальность отвечала ей взаимной неприязнью. В доме её отца, в каменном старом поместье на западном берегу материка, где вечный ветер выдувал из комнат тепло, а из людей — мягкость, выдумки считались слабостью. Там уважали счётные книги, крепкие замки, родословные, молчание за столом и женщин, которые умели не мешать мужчинам говорить о важном. Лада не умела почти ничего из этого. Счётные книги наводили на неё тоску. Замки казались ей похожими на сжатые зубы. Родословные — на длинные списки мёртвых людей, которые при жизни наверняка тоже кому-нибудь портили настроение. Молчать за столом она могла, но только потому, что мысленно уходила куда-нибудь далеко: в рисунок, в будущую сказку, в придуманный сад под двумя лунами, где никто не требовал от неё сидеть ровно, не ронять вилку и не смотреть в окно. — Девочка создана для брака, — говорила её тётка по матери, леди Эйвора, приезжая в дом Вельренов с неизменной прямой спиной, тёмными платьями и лицом женщины, которая заранее простила миру все его недостатки, но записала их в отдельную тетрадь. Лада тогда была ещё совсем юной и думала, что это комплимент. Позже поняла: нет. Это был приговор. Создана для брака означало: удобна. Тиха. Достаточно красива. Достаточно благородна. Достаточно одинока после смерти матери, чтобы никто слишком громко не спорил о её будущем. Отец спорил недолго. У отца были долги. Долги вообще обладали удивительным даром превращать родительскую нежность в расчёт. Поместье Вельренов выглядело достойно только со стороны дороги. Фасад ещё держался, флаги ещё поднимались, в парадном зале ещё висели портреты предков с таким выражением лиц, будто они лично одолжили потомкам честь и теперь ждали возврата с процентами. Но за фасадом скрипели полы, пустели кладовые, прислуга уходила одна за другой, а в кабинет отца всё чаще приезжали люди, которые говорили тихо, улыбались плохо и уходили, оставляя после себя запах мокрой шерсти, дорогих перчаток и беды. Лада знала, что дела плохи. Даже мечтательницы слышат, когда за стеной считают серебро. Она пыталась помочь так, как умела: переплетала старые книги, расписывала открытки для соседских барышень, делала маленькие акварели с видами побережья, которые иногда покупали жёны купцов. Её работы хвалили, называли нежными, воздушными, трогательными. Отец однажды посмотрел на монеты, вырученные за три рисунка, и сказал — Милое занятие. Жаль, бесполезное. После этого Лада перестала приносить ему деньги. Не потому что обиделась. Хотя обиделась, конечно. А потому что поняла: некоторые люди берут твоё сердце, взвешивают на ладони и говорят, что оно слишком лёгкое, чтобы закрыть долг. Когда пришло письмо с Ардейна, в доме стало тихо. Не спокойно — именно тихо. Так бывает перед бурей, когда даже собаки перестают лаять. Лада сидела в малой гостиной у окна, рисовала ветку рябины под снегом и услышала, как в кабинете отца треснула печная дверца. Потом — голос управляющего. Потом — женский голос леди Эйворы, мягкий, ровный, как тонкий нож. Она приехала без предупреждения накануне. «Проведать бедных родственников», сказала она. Лада тогда даже обрадовалась. Леди Эйвора всегда привозила подарки: тонкие перчатки, засахаренные ягоды, книги с красивыми гравюрами, маленькие флаконы духов. И говорила с Ладой ласково. Не как отец, который видел в ней то ребёнка, то проблему, то будущую сделку. Не как соседки, оценивавшие её лицо, осанку, приданое и способность родить наследника. Леди Эйвора смотрела на неё так, будто понимала. Теперь, спустя годы — или спустя одну смерть, что почти одно и то же, — Лада Воронец назвала бы такой взгляд профессиональным крючком. Но прежняя Лада Вельрен этого не знала. Она была девятнадцатилетней девушкой с альбомом на коленях, с чернилами на пальце, с сердцем, которое ещё верило, что ласка не бывает инструментом. В кабинет её позвали через час. Леди Эйвора сидела у камина. Отец стоял у окна. На столе лежало письмо с тёмной печатью. — Лада, — сказал отец. Он всегда произносил её имя сухо. Как будто это была строка в расходной книге. — Да, отец. — Тебе оказана честь. Лада посмотрела на леди Эйвору. Та улыбалась. Очень мягко. — Род Вельд согласен принять тебя в свой дом, дитя моё, — сказала она. — Милорд Кайран Вельд ищет жену. Лада не сразу поняла. Слова дошли до неё медленно, как холодная вода просачивается под дверь. Кайран Вельд. О нём говорили. Все говорили. Лорд Северного Сияния. Хозяин Ардейна. Бывший военный моряк. Человек, который вернулся из морских войн с тремя кораблями вместо одного, с