Изабель не могла с этим согласиться. Она знала, что автохтоны и бедняки прилагают все усилия, чтобы выжить, но как добиться более высокого положения в обществе, если у тебя нет ни образования, ни высокой должности, ни полезных связей? Эти люди ежедневно молятся Богу, но не получают вознаграждения за свои страдания. Разве не учит Писание имущих по-христиански помогать нуждающимся?
Для себя Изабель решила, что раз в неделю она станет приезжать в больницу ухаживать за осиротевшими детьми. Когда монахини занимались изготовлением свеч, обуви, просфор или других полезных вещей, она брала в руки иголку и принималась за шитье военных мундиров или парусов для рыбачьих лодок. Вырученные от продажи деньги шли на восстановление больницы, которая два года назад сгорела дотла, – тот пожар уничтожил целый район в западной части города.
Сегодня помощь требовалась сестре Катрин в кухне – заболели две ее монахини-помощницы. Изабель нравилось здесь работать – она вспоминала приятные эпизоды из детства, когда руки были по локоть измазаны клубничным соком и по всему дому разносится сладкий аромат варенья. Маленькой девочкой она с удовольствием вслушивалась в болтовню сестер, и время тогда пролетало незаметно. По прошествии двух часов Изабель вымыла руки и подумала, что ей следует посвящать больнице больше времени. Она получала не только моральное удовлетворение, помогая монахиням, – ей это по-настоящему нравилось.
Уже направляясь к выходу, Изабель прошла мимо кабинета матери настоятельницы. На прошлой неделе она зашла туда за забытыми четками и застала на месте преступления женщину – та выгребала деньги из ящичка для пожертвований. Тридцатипятилетняя Мари-Луизон Гадбуа, мать шестерых детей, выглядела много старше своих лет. Она упросила Изабель не выдавать ее. Чуть ли не ежедневно она приходила в больницу за помощью. Ее муж-вояжер пять лет назад уехал из дома и так и не увидел своего младшего ребенка. Поговаривали, что он не погиб и живет где-то на озерах с индианкой. Его несчастной супруге, чтобы прокормить себя и детей, приходилось торговать своим телом, а при случае и воровать. В обмен на обещание не обворовывать больше тех, кто ее кормит, Изабель согласилась молчать.
Заметно уставшая, она вышла из импозантного каменного здания, неоднократно достраиваемого с 1693 года. Сейчас, в мае 1767 года, строительные работы подходили к завершению. Выполнялись они согласно планам мсье де Монгольфье, настоятеля монастыря Святого Сульпиция, утвержденным градоначальниками в 1758 году. В целом госпиталь занимал площадь порядка десяти арпанов на мысе А-Кайер, вне городских стен Монреаля. Позади здания располагались сады и огород, на котором «серые сестры» выращивали овощи для себя и своих подопечных. Изабель в стенах больницы отдыхала душой. Чувство исполненного долга с лихвой компенсировало физическую усталость, и домой она всегда возвращалась с улыбкой на устах.
На улице было жарко и влажно. Пунктуальный Базиль ожидал у входа возле навощенной, блестевшей на ярком солнце берлины. Мари, которой предстояло сопровождать хозяйку в походе по магазинам, поприветствовала Изабель широкой улыбкой. В воздухе пахло сиренью и яблоневым цветом. Он напомнил Изабель о том, что на послезавтра назначен «сельский праздник» в поместье господина д’Айбуса, куда были приглашены семьи многих канадских сановников и богачей. Приготовления к празднеству доставили Изабель массу удовольствия. Платье из зеленого муслина с рисунком из розовых бутонов и премилых желтых бабочек уже принесли от портнихи, оставалось только забрать заказанную накануне у мадам Кадьё соломенную шляпку. Ту, на которую впопыхах сел Габриель, можно было только выбросить.
Экипаж проехал мимо почерневших развалин – обезображенные пожаром дома стояли с распахнутыми окнами и дверями. Ей почему-то вспомнилось, как она рассердилась тогда из-за испорченной шляпки. Шалости Габриеля временами выводили ее из себя, но он умел не только довести ее до белого каления своими проказами, но и вызвать в материнской душе самые нежные эмоции. Он был трогательно, обезоруживающе простодушен! К озорству его подталкивало чаще всего элементарное детское любопытство.
Изабель уже сейчас готовилась к тому дню, когда ее единственный сын попрощается с ней, а Базиль погрузит его сундуки на крышу экипажа. Когда-то давным-давно ее брат Гийом, улыбаясь, прощался с ней и матерью, и Жюстина украдкой вытирала глаза платочком… Изабель сожалела, что у нее нет других детей. Дом опустеет, когда Габриель уедет учиться в квебекскую семинарию!
Не желая омрачать хорошее настроение, она направила мысли в иное русло. В стране до сих пор не был решен вопрос представительства канадцев в правительстве и судебной власти. В течение трех последних лет местное население одержало одну победу над Томасом Уолкером и его кликой – была восстановлена система обучения мальчиков в школах при католических церковных учреждениях. Уолкер, который родился в Англии, в 1752 году эмигрировал в Бостон, а в 1763 – в Монреаль, где преуспел на торговом поприще, а после стал заниматься также и политикой. В своем желании отстранить канадцев от управления страной он добился ослабления позиций губернатора Мюррея. По его мнению, губернатор проводил слишком «мягкую» политику по отношению к завоеванному народу, что ставило под угрозу британское протестантское правительство. В итоге смещенный с поста Мюррей на корабле «Petit Guillaume» отправился домой в Англию, а из Лондона почти в это же время приплыл мсье Бриан, назначенный в июне 1766 года епископом Квебекским.
Война между Уолкером и Мюрреем началась с банальной истории. В конце осени 1764 года один монреальский торговец-англичанин отказался размещать у себя на квартире некоего капитана Пейна. Несмотря на то что война закончилась, казарм катастрофически не хватало, и правительство обязало жителей города давать приют членам действующего монреальского гарнизона. Британский военный вселился вопреки протестам домовладельца и съехать отказался. Тяжбу между ними рассматривал судья Томас Уолкер. Согласно вердикту суда капитана препроводили в тюрьму, а через несколько дней отпустили под поручительство.
Спустя немного времени какие-то люди в масках вломились в жилище Уолкера и жестоко избили его. Последовал процесс, и обвиняемые – солдаты 28-го глостерширского полка – были оправданы военным трибуналом, хотя мало кто сомневался в их виновности. Приказом Мюррея Уолкера лишили звания мирового судьи. Возмущение последнего не знало границ. Многочисленными жалобами и апелляциями он добился смещения генерала с поста губернатора и восстановления в провинции гражданского правления. «Хватит с нас военных! – говорил он. – Мюррей слишком нянчился с завоеванными, ему пора возвращаться в Лондон!» Уолкер лично отправился на родину, чтобы подать жалобу на рассмотрение Королевского совета.
