он Данилову выбрал».
— Мне не нужно помогать, — закусываю губу, пытаясь сохранить спокойствие. — Я собиралась купить программу ниже уровнем, она тоже неплохая.
— Ничего страшного, лучше — не хуже. Вера, смирись. В ближайшие месяцы я буду рядом с тобой, хотя бы материально.
«А потом отберу твоего ребенка», — мысленно заканчиваю я и обреченно выдыхаю.
— Почему ты так зацепился за мою беременность? Тебе может родить любая другая девушка.
«Например, та черноволосая красотка».
Игорь пожимает плечами.
— Может, но не рожает же. Я привык нести ответственность за свои поступки, только и всего. Наш ребенок не будет безотцовщиной.
Звучит так… правильно. В Игоре всё же есть это глупое старомодное благородство. Другой мужик бежал бы, сверкая пятками, от лишних обязательств. Впрочем, когда ты бизнесмен, у тебя полно денег, а одежду тебе заказывает секретарша через интернет-магазины, потому что тебе некогда пройтись по торговому центру — отцовство воспринимается несколько иначе.
Бессонные ночи? Сдал малыша нянечке и спишь себе спокойно. Колики? Выдал той же нянечке карту на покупки в аптеке. А заодно пусть приобретет лучшую коляску, кроватку, игрушки и что там ещё нужно для того, чтобы ребенок меньше раздражал тебя своим плачем (даже не представляю весь список прибамбасов).
Это меня в дрожь бросает от понимания того, сколько предстоит пройти. Одной. Самостоятельно.
Для Игоря же нет ничего невозможного.
И тогда я решаюсь на заключительный довод. Такой, от которого у самой сводит зубы. Но он звучит правдоподобно.
Если его беспокоит лишь тот факт, что он оставит сына или дочь без отца — значит, нужно убедить его, что отец-то у ребенка есть.
— Не стоит обо мне беспокоиться. Ты, конечно, всё правильно говоришь. И про ответственность, и про то, что я не стала бы перебирать мужчин. Только вот не учел один маленький нюанс. У меня ведь есть… муж.
— Муж?
Воронов морщится, будто я ляпнула какую-то гадость.
— Угу, мы сошлись с Олегом… сразу же после нашего с тобой разрыва. Нет ни единого шанса, что ты отец. Да и мой муж готов принять нас обратно. Конечно, ты можешь обратиться в суд, сделать тест ДНК… но зачем? Какой-то лишний геморрой. Игорь, я не обманываю. Ты не имеешь отношения к нашему с Олегом малышу. Не беспокойся о том, что кто-то будет безотцовщиной. Мы позаботимся о ребенке.
Клянусь, эти слова заставляют Игоря перемениться в лице. Он сохраняет самообладание, но произносит очень уж ядовитым тоном:
— А, мужа-то я и не учел. Ну, тогда не вмешиваюсь в идиллию счастливой семейной жизни.
— Я отдам тебе деньги.
— Не стоит. Считай, это мой подарок на ваше примирение.
Он не предлагает подвезти — садится в машину и уезжает, оставив меня на парковке, мучимую совестью и одновременно радостную от того, что всё обошлось малой кровью.
* * *
Стерва! Какая же стерва!
Не зря говорят, что женщине нет доверия. Вроде столько он их видел, готовых на всё ради лакомого кусочка, прыгающих в любую койку по первому зову — а всё равно внутри растворяется яд. Игорь искренне решил помогать своему ребенку и Вере. Ему даже не пришлось свыкаться с этой мыслью, ломать себя, перестраивать. Ну, ребенок и ребенок. Значит, так надо.
Что, не воспитает, что ли?
Но оказалось, что у Веры и без него хватает «воспитателей». Например, бывший муженек, который сначала её бросил, а затем вернулся — и она прыгнула в его распростертые объятия.
Стерва.
Но после первое затуманенное состояние проходит, сменяется ясностью рассудка. Тогда-то и приходит понимание: Вера в очередной раз его обманула.
Что-то не клеится в этом её идеалистичном рассказе. Если она с Олегом сошлась, то какого хрена в её медицинской карточке стоят прочерки напротив имени отца ребенка или её мужа? Ладно, с мужем понятно — развелись, не поженились обратно, вот и поставила. А отец?..
Что она за мать-героиня, что даже врачу имя отца решила не рассекречивать?
Нет, что-то здесь неладно.
Игорь сам не свой. Ходит по квартире кругами, нервно перебирает вещи. Думать здраво не получается. Только он пытается взять себя в руки, как его прошибает разрядом тока от мысли про очередную попытку Веры соврать.
Она просто лгала. Нагло, глядя ему в глаза.
Ни о каких отношениях, конечно, речи уже идти не может. Ему не нужна женщина, которая раз за разом лжет.
Он понимает, что не хочет иметь ничего общего с Верой — но одновременно с этим в нем крепнет решимость любыми способами добиться отцовства над этим ребенком. Если раньше он готов был довольствоваться малым, иногда встречаться с ним, платить алименты — то сейчас ему нужна полноценная опека.
Раз Вера решила воевать, то он тоже готов.
* * *
Олег пишет весь вечер. Ничего значительного, сообщения в духе «как дела, что делаешь, чем занята» — но мне трудно ответить даже коротко. Я не хочу общаться с бывшим мужем.
Я перелистнула эту страницу, давным-давно закрыла её для себя. Я не испытываю сожалений, не думаю «что, если…» Олег для меня существует разве что как неплохой знакомый. Не друг, потому что я не готова дружить с бывшими мужьями — но человек, которому я готова помочь, если он попросит.
Его сообщения вызывают во мне приступы тошноты. Некоторые девочки на форумах пишут, что их тошнит из-за парфюма или продуктов, а меня — от липкой манеры моего мужа разговаривать. В его фразах нет жизни. Знаете, такое неаппетитное месиво из заезженных фраз и телевизионных реплик.
Я вспоминаю наши диалоги с Игорем. Да вот даже последний. Болезненный, с костями перекрутивший меня через мясорубку. Вспоминаю и понимаю, что он был живым. Эмоции Воронова читаются по губам, по вздутым венам. Он не врет, не пытается приукрасить слова.
Говорит так, как чувствует.
Бьет наотмашь.
Мне его не хватает. Я не приду и не унижусь перед ним, мы всё расставили по своим местам — но организм требует новой дозы. Хотя бы взглянуть. Пообщаться. Поругаться даже.
Нет, нельзя.
Машинально поглаживаю живот.
Раньше я всегда думала, что эти девушки, которые не могут отлипнуть от своего беременного пуза, просто выдумывают. Особенно, когда у них срока-то еще нет, а они уже и шевеления плода почувствовали, и говорить с ребенком начали. Всё ради того, чтобы привлечь к себе внимание, не иначе.
Но теперь мне жутко хочется и самой стать такой вот «выдумщицей».
Нет, шевелений я не ощущаю. Понимаю, что рановато. Но чувствую, что теперь ответственна за нас обоих. В нашей жизни не должно
