работе о своем положении. Как будто мало мне проблем, так ещё и нельзя просто открыться. Приходится находиться в постоянном напряжении.
И это ещё живот незаметен. А что потом? Ладно, пару месяцев смогу прятать пузо за широкими кофтами. Но не до декрета же.
— Как проект дачи в Городовом? Ты заканчиваешь?
— Нет, ещё согласовываем детали по спальням. Клиент переиграл планировку двух комнат, пришлось переделывать с нуля.
Нина морщится.
— Долго вы… Вера, ты пойми, мы с тобой подруги, но мне нужны показатели. А ещё мне нужна железная дисциплина. Ты не можешь менять условия под свою прихоть, иначе что обо мне подумают другие подчиненные? Если ты по какой-то причине выбиваешься из графика — возможно, стоит подумать о смене работы?
Я удивленно смотрю на Нину. А, вот как. Мы подруги, но изволь вкалывать как все, без послаблений. Которых у меня, к слову, за всю трудовую деятельность особо и не было. Я сама по себе человек, который помирать будет, но работу выполнит.
Нина это прекрасно знает.
Когда я её горящий зад прикрывала на проблемных проектах, засиживаясь до ночи в офисе, что-то никто не вспоминал про дисциплину и не задумывался о смене работы. Всех подобный расклад устраивал. Выписали пару тысяч премии, и на том спасибо.
— Я тебя услышала, — киваю, хотя внутри и кипит обида. — По проекту дачи максимально ускорюсь.
— И без опозданий, ладно?
— Угу.
Я ухожу от неё, давя в себе раздражение. Только сейчас понимаю, какая беспроблемная, по сути, я была работница. Ни больничных, ни отпусков, все поручения выполняла оперативно, почти все клиенты довольны, даже самые сложные. Да меня ценить надо, а не тыкать в нос десятком опозданий. Сколько раз я засиживалась допоздна, не считаясь с личным временем? Почти каждый день заканчивала не в шесть, как приличные люди, а в семь-восемь. В лучшем случае.
Кажется, нужно почитать про защиту прав беременных женщин. Сказать правду, попросить изменить график, а начнут увольнять — пойти в трудовую инспекцию с жалобой.
От раздумий меня отвлекает телефонный звонок. Номер незнаком.
— Вера Сергеевна? Это юрист. Меня направил к вам Воронов Игорь Семенович.
Телефон едва не выскальзывает из обмякших пальцев.
* * *
В ушах шумит, и я слабо понимаю, что юрист говорит про процесс установления отцовства и про равные права обоих родителей, про необходимость диалога.
Игорь решил идти до победного. Что ж, от него не следовало ожидать иного. Он — акула бизнеса. Человек со стальной хваткой. И если он решил добиться отцовства, то не отступит.
Юрист оповещает меня, что вопросы касательно моей беременности и дальнейшего воспитания ребенка теперь можно решать через него — и что Игорь будет принимать участие в обеспечение мне «достойной жизни». Это не обсуждается.
Что делать? Нанимать ответного адвоката?
Или смириться?
Надо обдумать.
На нервной почве меня начинает тошнить. Я надолго скрываюсь в туалетной комнате, а когда выхожу из кабинки, вижу Диану, стоящую у зеркала и медленно, неторопливо красящую губы.
— Что-то не то съела? — мило улыбается она, глядя на моё зеленое лицо.
— Видимо, салат с курицей был испорчен…
— Ясненько.
А сама смотрит так пристально, как будто по глазам всё прочла, и теперь ищет тайные знаки в моем внешнем виде.
Черт. Неужели я так глупо прокололась?
— Слышала, Светку уволили? — продолжает она как будто бы невзначай. — Ну, ту, которая…
И она руками изображает огромный, явно беременный живот.
Меня бьет ударом тока. Всё-таки уволили?
— Неужели… жаль… — с трудом подбираю я слова. — Мы не общались, но…
— Ой, да чего её жалеть. Она ж скандалистка та ещё, абсолютно неприятная баба. Даже уходить по-человечески не захотела, столько нервов Льву Борисовичу попортила. Пообещала в прокуратуру обратиться, прикинь? Нужна она там кому-то, в прокуратуре. Только залетных истеричек им и не хватало.
Ну, реакцией Дианы я не удивлена. Она будет защищать своего любовника, и для неё зло во плоти — беременная женщина, которую несправедливо выперли с работы. Да уж. Хочется верить, что Диана никогда не окажется в схожей ситуации, и никто не попытается выгнать её из-за желания работать в лучших условиях. Например, тот же самый Борисыч, который внезапно охладеет к любовнице с животом.
— В общем, если кто-то ещё решит качать свои беременные права, выход всегда есть: за дверь с трудовой книжкой, — как-то неоднозначно добавляет девушка и прячет помаду.
Мне остается только хмыкнуть.
— И вообще, — продолжает фонтанировать она идеями. — Надо предложить Льву Борисовичу, чтобы он брал расписку с тех, кто устраивается к нам. Мол, такая-то такая-то, обязуюсь не беременеть, пока работаю в вашем ООО.
— Ага, а если забеременеет, то по какой статье увольнять? «Залет на рабочем месте»? Не припомню такой, — улыбаюсь вроде дружелюбно, но в тоне появляется холод.
— Да ну тебя, Верка. Слишком ты правильная. Это ж ради устрашения делается.
Продолжать диалог не хочется, и я спешу помыть руки.
Возвращаюсь на рабочее место и долго-долго копаюсь с проектом. Даже немного задерживаюсь после восемнадцати часов. Впрочем, как и большинство коллег. В офисе мало кто уходит вовремя. Как-то «не принято».
Когда я собираюсь выключать компьютер, в кабинет заглядывает Нина с планшетом в руках.
— Ой. Ты что, так рано и домой? — спрашивает она, поглядывая на наручные часики. — А я думала показать тебе кое-что. Садись, глянем макет.
Она вроде и не настаивает, но уже подошла и плюхнулась на стул, стоящий рядом с моим рабочим местом. Такая явная манипуляция: чтобы выскользнуть, придется обойти начальницу по узкому кусочку между стулом и столом.
Нина с самым невинным видом тянет мне планшет с изображением туалетной комнаты.
Кажется, самое время проявить характер. Потому что если соглашусь сейчас, то никогда не отстою своё будущее. Буду с младенцем на руках ночевать в кабинете, кормить его, доделывая правки.
— Завтра обсудим, — произношу твердо. — Мне уже надо идти.
— Вер, это займет десять минут от силы.
Тон начальницы становится настойчивее. Уже не приятельский, почти веселый, а с властными нотками.
Только знаю я эти «десять минут». Мы разойдемся через полтора часа, потому что Нина из тех людей, кто будет дотошно обсуждать каждый нюанс.
Я киваю.
— Отлично. Завтра в девять ноль-ноль буду стоять у твоего кабинета. К десяти минутам десятого мы закончим.
— Вера, я не понимаю, откуда взялась такая агрессия? Тебя что-то не устраивает?
Меня не устраивает, что одну беременную девушку уже уволили из этой фирмы — и теперь я осознаю, что скоро стану второй такой же. Глупо надеяться, что Борисыч или Нина проявят ко мне сострадание.
