ко мне липнет.
— Значит, нравишься.
Я фыркнула и повесила шар выше, чем нужно, только чтобы доказать, что мне всё равно. Тимур поправил без комментариев. И почему-то это выглядело правильно.
Стол мы накрыли быстро. Мандарины — горкой, сыр, нарезка, лечо, хлеб. Я достала шампанское из пакета и поставила на видное место, будто оно могло удержать ночь от развала.
— Ты точно уверен, что мы… — начала я и остановилась.
Он посмотрел на меня поверх чашки.
— Не начинай.
— Я не начинаю, — сказала я и вдруг поняла, что правда не хочу начинать. Не сейчас.
Мы ели молча. Не напряженно — просто так, как едят люди, которые слишком устали, чтобы разговаривать. Иногда я ловила его взгляд на окне, на двери, на телефоне, который всё равно не ловил.
Снаружи доносились голоса. Смех. Хлопки дверей. Где-то вдалеке уже трещали первые петарды — кто-то не дождался.
Я посмотрела на экран телефона: 23:59.
— Сейчас, — сказала я тихо.
Тимур взял бутылку шампанского. Открыл без хлопка — аккуратно, словно боялся разбудить лес. Разлил по двум кружкам, потому что бокалов в домике не нашлось.
В 00:00 за окнами разом взорвался мир: крики «С Новым!», смех, музыка из соседнего домика, короткие вспышки в небе.
Тимур поднял кружку.
— С Новым годом, — произнес он.
— И тебя, — ответила я и почувствовала, как в горле саднит. Не от шампанского — от того, что это звучит слишком… по-настоящему.
Мы чокнулись. Глухо. Почти смешно.
Шампанское оказалось холодным и слишком сладким. Я сделала глоток и невольно улыбнулась.
— Загадала? — спросил он.
— Это опасно, — возразила я.
— Почему?
— Потому что желания иногда сбываются.
Он посмотрел на меня чуть дольше обычного, потом отвел взгляд.
— Пойдем, — сказал он и поднялся. — Все сейчас выйдут.
На улице было ярко, как днем. Снег отражал свет гирлянд и вспышек. Люди выходили группами: кто-то в пуховиках поверх домашнего, кто-то с шампанским прямо из бутылки. На центральной площадке стояла большая ёлка, и вокруг нее бегали дети, визжа от восторга.
Я вдохнула морозный воздух и впервые за много часов почувствовала, что у меня есть щеки.
Тимур остановился чуть в стороне, достал из кармана небольшой пакет.
— Ты… правда нашёл? — удивилась я.
Он не ответил. Вынул несколько фейерверков — аккуратных, не огромных, но настоящих. Я смотрела на них, как на что-то невозможное.
— Откуда? — спросила я.
— Здесь продают, — коротко.
— В лесу.
— В лесу тоже живут люди.
Я усмехнулась.
Он поставил фейерверк в снег, утрамбовал, достал зажигалку. На секунду замер, будто что-то вспоминал.
— Отец всегда запускал, — произнес он спокойно. — На каждый праздник. Мы с сестрой ждали этого больше всего.
Я повернулась к нему.
— У меня тоже сестра, — вырвалось неожиданно. — Она сейчас… с мамой. Наверное, уже открывают шампанское. Без меня.
Слова прозвучали глупо и больно.
Тимур кивнул — один раз, без комментариев. Я поймала себя на том, что хочу спросить больше.
— А твоя сестра… где она?
Он застыл так, будто я коснулась места, которое нельзя трогать. Лицо не изменилось, но челюсть — да. Сжалась.
— Давай не сейчас, — сказал он тихо.
И вместо ответа чиркнул зажигалкой.
Огонек побежал по фитилю, и я невольно отступила на шаг. Тимур не шелохнулся. Просто смотрел вверх — еще до того, как фейерверк взлетел.
Вспышка разорвала небо. Потом вторая. Третья.
Свет разливался по снегу и по нашим лицам, и на секунду всё стало таким простым, будто в мире нет ни Гаджиева, ни Марата. Только ночь. Новый год. И мы двое среди чужого веселья.
Я подняла голову и поймала себя на том, что улыбаюсь уже не криво.
А Тимур стоял рядом — напряженный, молчаливый, чужой и почему-то единственный, кого бы мне хотелось заставить улыбнуться.
Глава 17
Мы вернулись в домик вместе, будто так и надо.
Снег с ботинок потёк на коврик, в прихожей запахло морозом и дымком — тем самым, что цепляется за одежду после фейерверков. Внутри было тепло, лампа под потолком давала мягкий жёлтый свет, и тишина уже не давила так, как днём.
Тимур закрыл дверь на замок, проверил ещё раз — коротко, привычно. Потом снял куртку и повесил аккуратнее, чем раньше.
— Холодно, — сказала я, хотя на самом деле дрожь была не от мороза.
— В лесу иначе не бывает, — отозвался он и прошёл на кухню.
На столе всё ещё стояли тарелки, нарезка, мандарины. Шампанское почти пустое, две кружки с недопитым. Я посмотрела на них и вдруг почувствовала, как странно это выглядит: будто мы правда встречали Новый год. Двое чужих людей в домике, который мы не выбирали.
Тимур налил воды в чайник, включил. Звук кипения оказался неожиданно домашним.
— Ты про сестру рассказывал… — осторожно начала я, поправляя растрепавшиеся волосы. — Вы с ней близки?
Он не ответил сразу. Повернулся к окну, как будто там мог появиться правильный ответ. Потом коротко кивнул.
— Да.
— Где она сейчас? — я спросила тихо, чтобы не звучало как лезу в душу. Но всё равно лезла.
Тимур оперся ладонью о столешницу. На секунду его лицо стало жестче.
— Дома.
— С мужем? — сорвалось само.
Он бросил на меня взгляд — быстрый, как вспышка. Не злой. Предупреждающий.
— Она замужем, да, — сказал он ровно. — И ребёнок есть.
От этих слов у меня внутри что-то неприятно кольнуло.
— Ты по ним скучаешь? — спросила я и тут же пожалела.
Он отвернулся, будто это слово задело где-то под рёбрами.
— Не выпытывай, Алина. Я бы хотел сейчас быть с ними.
Я сжала пальцы на краю стола.
— Тогда зачем ты здесь? — мягче, чем могла. — Зачем тебе Марат?
Тимур молчал так долго, что чайник успел щелкнуть и выключиться. Он налил воду в кружку, поставил передо мной. Потом сел напротив, сложив руки на коленях — как человек, который держит себя в рамках.
— Это моя работа, — сказал он наконец.
— Это не работа, — я покачала головой. — Ты бы не смотрел так, если бы это была просто работа.
Он поднял глаза.
— Ты хочешь ответ или разговор? — спросил спокойно.
— Ответ.
— С ним нельзя оставлять хвосты, — произнёс Тимур. — Он всегда уходит так, чтобы кто-то платил вместо него. А я не люблю, когда платят другие.
Это было сказано без эмоций. И всё равно я услышала злость — спрятанную, взрослую, опасную.
— Что ты с ним сделаешь? — спросила я, и сама удивилась, что решилась.
Тимур чуть усмехнулся — не смешно.
— Для начала — не дам ему уйти.
Он встал, взял кружку и сделал глоток прямо стоя. Потом посмотрел
