по пути. А если быстро ручки сложит или налево начнет поглядывать, то такой мне и подавно не нужен.
Я понимаю Ксюшу. Один раз она очень сильно обожглась и теперь старается обезопасить свои чувства.
— И как он? Выдерживает?
— Пока старается, — говорит немного задумчиво.
— Интересно, кто из вас быстрее сдастся? Но, зная тебя, я уже его жалею.
— Я не поняла, ты на чьей стороне, подруга? — смотрит возмущенно Ксения, уперев руки в бока.
— Конечно на твоей!
— Тогда садись пить чай, — ставит перед нами чашки.
— Ты сегодня больше не поедешь на работу?
— Нет. Сегодня я вся ваша. А утром мы едем на встречу с адвокатом.
Только при мысли о том, что сейчас начнется волокита с дележкой имущества, опекой и прочие распри, меня кидает в пот.
— Что сникла? — спрашивает она у меня, глядя на то, как Лиза уминает шарлотку.
— Страшно, — признаюсь. — Он так просто меня не отпустит.
— Пусть не надорвется только, пытаясь удержать. Мы его самого по стенке размажем.
— Кого? — испуганно спрашивает дочь.
— Таракана одного, — подмигивает Ксюша. — Ты ешь и беги мультики смотри.
Но спустя минуту дочь подскакивает и бежит в коридор, заслышав звонок своего телефона.
— Лиза не отвечай! — кричу ей, но уже поздно.
— Да, папочка! — говорит она в трубку. — Мы в гостях у тёти Ксюши, — сдает нас с потрохами.
Глава 16
— Чего испугалась? — спрашивает Ксюша, когда я цепенею, услышав пронзительный дверной звонок.
— Это он, — говорю онемевшими губами.
— Конечно он. Кто ж еще, — произносит она так спокойно, будто мы обсуждаем погоду за окном. А потом лениво встает из-за стола, опуская чашку в раковину. — Быстро он. Тридцати минут не прошло.
— И что теперь делать?
— Что. Он, наверное, забыл, с кем имеет дело и к кому в квартиру ломится, — ополаскивает она кружку.
— Мама, почему вы не открываете дверь? — появляется на пороге с выпученными глазами Лиза.
— Доченька, иди в комнату. Порисуй, — стараюсь успокоить ребенка я.
— Кира, открывай! — начинает долбиться в дверь Исаев.
— Там папа? — дочь смотрит на меня испуганно, и в глазах поблескивают слезы. — Мама, там папа? Это же папа? — срывается ее голос. — Открой ему! Почему ты ему не открываешь?!
— Доченька, — подхожу ближе к ней, под грохот кулака о металл. — Мы сейчас не можем ему открыть.
— Кира, позвони ему, — строго говорит Ксения. — Можешь мне дать твой телефон, и я сама позвоню.
— Почему? — Лизу трясет, и она впадает в истерику.
— Доченька. Нельзя сейчас. Нам нужно с папой пожить какое-то время отдельно.
— Он хочет поговорить! — кричит дочка.
— Телефон разблокируй, Кира, — настойчиво повторяет Ксюха, а у меня голова идет кругом от того дурдома, что царит вокруг.
— Немедленно открой! Или пожалеешь! — кричит в подъезде муж, звоня в дверь и стуча.
Беру смартфон и снимаю блокировку.
— Мамочка, открой ему! Пожалуйста, — плачет дочь, и сердце кровью обливается от того, насколько ей плохо.
Егор прекращает долбиться, и я слышу, как на площадке звонит его телефон, а затем позади меня раздается голос Ксении:
— Исаев Егор Николаевич? С вами говорит капитан полиции Нонко Ксения Ивановна. Сейчас сюда приедет наряд полиции, и если вы не прекратите дебоширить и пытаться проникнуть в частную собственность, то вас посадят на пятнадцать суток.
— Да ты знаешь, с кем говоришь? — слышу его крик из динамика.
— Я все сказала! — сбрасывает она вызов.
— Он наверняка там с охраной, — пытаюсь представить, как телохранители будут отбивать своего босса от доблестной полиции.
— Ты его не пустишь, да? — всхлипывает дочь, но хотя бы уже не кричит.
— Нет, доченька, — обнимаю ее крепче, прижимая к себе.
— Почему? — смотрит она на меня с таким видом, будто я ее предала. — Просто поговорить.
Исаев снова звонит в дверь, но, не добившись результата, перезванивает на телефон.
— У нас не получится разговора, солнце. Папа утащит нас от тёти Ксюши и посадит под замок.
— Ты же скажешь ему, что так делать нельзя, и он не станет.
— Не все так просто, доченька.
— Слушаю, — Ксюха принимает вызов от Исаева на моем смартфоне. — Она сейчас занята.
— Мама, поговори с ним, пожалуйста, — просит дочь.
И у меня, кажется, сдают нервы. Я поднимаюсь на ноги и забираю телефон у подруги.
— Да, Егор, — стараюсь звучать твердо.
— Кира, что это за выкрутасы? — слышу напряженный и злой голос.
— Не понимаю, о чем ты?
— Ты должна сидеть дома и лечиться. И какого хрена ты втягиваешь в это посторонних людей? Мне казалось, ты давно не общаешься с этой гопницей, — выплевывает с отвращением супруг.
— Слушай, Егор, — я ухожу в дальнюю комнату, чтобы дочь не слышала неприятного разговора. — Ты запер меня дома.
— Чтобы у тебя была возможность охладиться, прийти в себя и трезво оценить ситуацию.
— Я ее уже оценила и развожусь с тобой.
— Похоже, ты не поняла, что это исключено. Развода ты не получишь.
— Рано или поздно нас все равно разведут, — сжимаю переносицу, понимая, что разговора у нас не получается.
— О, ты, похоже, не понимаешь, родная, что если я не захочу, то никто нас разводить не будет.
— Зачем, Егор? Ради чего ты держишься за этот брак, если ты меня не любишь?
— Что ты носишься с этой любовью, как курица с яйцом? — переходит на крик Исаев. — Я тебе уже все сказал. Любовь может быть каждые полгода новой, а семья должна быть одна, — дышит тяжело. — Даю тебе два дня, чтобы прийти в чувство, Кира. Если через два дня ты не вернешься, то пожалеешь об этом.
— Что ты мне сделаешь?
— Тебе это точно не понравится, милая. И если ты пойдешь до конца с разводом, то учти, дочь останется со мной.
Глава 17
— Доброе утро! Антон Олегович вас ждет, — радостно приветствует нас симпатичная брюнетка. — Проходите!
— Отлично, — говорит Ксюха.
— А мне что делать? — бурчит Лиза.
— Будешь рисовать? — спрашивает ее секретарь. — У меня есть карандаши и маркеры.
— Буду, — соглашается дочь.
— Не волнуйтесь, я за ней присмотрю, — любезно говорит девушка.
— Спасибо!
В кабинет подруга заходит первой, а я чувствую легкий мандраж. Все-таки не каждый день приходится ставить точку в браке. Ведь, как только я подам заявление, это будет означать конец для нашей семьи. Хотя на самом деле конец произошел гораздо раньше: когда муж закрутил роман с другой женщиной.
И невзирая на мою стопроцентную уверенность в своем решении, на душе гадко. А еще мне страшно от того, что будет дальше.
Я прекрасно понимаю, что Исаев со свету меня сживет, когда увидит, что я пошла, как
