умела меня слышать.
Тесты, так и лежавшие на стиралке, укоризненно смотрели на меня. Чудилось, как в воздухе витает звание «падшая женщина» и лепится на меня. Клеймо. Статус, от которого не отмыться, как ни старайся. «Мать-одиночка». Но было там и кое-что еще. Светлое. Доброе. Искрящееся. «Мама». Уютная, любящая, нежная, мудрая, самая лучшая для своего малыша. Смогу ли я стать такой? Сделать все, чтобы мой ребенок родился, рос здоровым и счастливым?
Как-то внезапно страхи не устроиться на работу мечты, не состояться в жизни ушли на задний план. Не важным стало мое «загубленное» будущее. В конце концов самореализацию можно и отложить на пару лет, никуда она не денется. Новая жизнь важнее. Всегда важнее всех внешних обстоятельств и внутренних протестов. Стоило только принять свою новую роль и позволить себе эту кроху, уже сидящую в моем животе, как мне стало легче. Окутал уют, невыносимая нежность – до щекотки в носу и слез из глаз – и решимость.
18
Платье сидело идеально. Элегантное, серьезное, «взрослое». Я окинула еще раз себя в зеркало. Строгий пучок, идеальный, «невидимый» макияж. Внешне я сама серьезность, хотя в душе меня раздирали противоречия, страх и нервозность. Я совершенно не представляла, как буду во всем сознаваться Бахматову, но в то же время отчетливо понимала, что тянуть дальше некуда. И так целый месяц отсиживалась затворницей дома, пока собирала в кулак все крупицы решимости, которые удалось наскрести.
Зато я успела встать на учет в женскую консультацию, сдать несколько литров крови и прочие анализы, а еще обалдеть от кучи предписаний и всяких запретов. Статьи в интернете давно перестала читать в виду их абсолютной противоречивости. И вот настало время объявить отцу ребенка о его новом статусе. Ибо, я прекрасно понимала, что стоит мне только потянуть время еще, откладывая трудный разговор на более поздний срок, то я уже никогда на это не решусь.
И вот я привела себя в подобающий, как мне казалось, случаю вид и мялась в коридоре, не решаясь нажать кнопку и вызвать такси. Предстать перед ледяным взглядом Бахматова было не просто страшно – жутко. Сознаться в грехах и их последствиях – тем более. А еще до рези в сердце не хотелось выслушивать вердикт, озвученный скорее всего равнодушным холодным голосом. Что он скажет? Ведь пока я не узнала наверняка, оставалось еще место робкой, хрупкой надежде – а вдруг? Обрадуется, заключит в крепкие, почти удушающие, объятия и покроет все лицо поцелуями. Прошепчет, как соскучился по мне за все это время… а дальше фантазия не справлялась. Слишком сладко, слишком невероятно, немыслимо. Запредельно.
– Давай же, – выдохнула, негодуя на собственную нерешительность. Подниматься с мужиком в номера можешь, а сообщить о закономерном итоге – нет. – Вообще-то мы в этом деле оба принимали участие, Егор даже наиболее активное.
Зажмурившись, нажала-таки на иконку вызова такси и застегнула рюкзачок, пряча в его недрах папку с анализами и подтверждениями моего нового состояния. Лифт, машина с удушливым запахом салонного ароматизатора – и вот я вышла возле огромного и стильного офисного здания, притягивавшего к своим голубоватым стеклам все лучи городского солнца.
– Мамочки! – пискнула, прикрыв рот рукой. Слишком маленькой я себя ощутила на фоне этого величия и могущества, которое олицетворяло высоченное строение. Слишком незначительной. Но стоило только вспомнить о маленькой жизни, что я носила под сердцем, как все померкло в сравнении с этим истинным чудом. – Так, мама – это теперь я! – встряхнулась и решительно зашагала к раздвижным дверям.
До кабинета Бахматова добралась без проблем – все меня прекрасно помнили, а байка об обещанной характеристике вкупе с застенчивой улыбкой работала безотказно.
– Здравствуйте, чем могу помочь? – приветствовала новая секретарша, ухоженная женщина средних лет. А потом узнала меня и расплылась в добродушной улыбке (в свое время мы прекрасно общались, когда я передавала пост в ее руки). – Машенька, привет! А ты чего тут?
– Здравствуйте, Алла Аркадьевна, – я вернула улыбку. – Мне бы к Егору Андреевичу попасть. Это касаемо практики…
– Так нет его, Маша, – развела руками моя сменщица и с сочувствием посмотрела на меня. В тот момент я наверняка представляла зрелище еще более жалкое, чем побитая жизнью собака. – Уехал в командировку, на целых два месяца, к иностранным партнерам, – шепнула по секрету.
Внутри все оборвалось. Я столько времени пыталась решиться на встречу с Бахматовым, а когда все-таки набралась смелости и сил, он уехал. Просто оставил все и исчез, словно ничего его в городе не держало… Так оно и было конечно. Просто Егор не был в курсе самого главного.
– Давно уехал? – не узнала я свой сломленный голос.
– В прошлую среду. Так что теперь не скоро еще вернется. Может быть, я смогу тебе чем-то помочь, печать там поставить? А то когда еще Егор Андреевич вернется…
– Спасибо, – кое-как выдавила улыбку. – К сожалению, не выйдет.
Кроме Бахматова мне никто не в силах помочь. А теперь придется ждать почти два месяца или как-то иначе связываться с бывшим боссом. К тому времени у меня и живот уже, наверное, округлится. Эта мысль окутала уже знакомым теплом.
Если отбросить подвешенную ситуацию с Бахматовым, все последнее время я ходила невероятно счастливая. Светилась особым внутренним светом и ловила во всех отражениях свою загадочную беспричинную улыбку. Потому что у меня был секрет, которого не знали прохожие, и который, несмотря на все трудности, грел изнутри.
19
Связаться с Егором так и не получилось. Его телефон для меня был вне доступа – оно и понятно, нечего какой-то бывшей секретарше лично названивать господину миллиардеру. А письмо, отправленное по электронной почте, так и осталось не отвеченным.
Часики тикали, время шло, жизнь внутри меня развивалась невероятными темпами, если верить статьям, и плод был уже размером с крупную виноградину (по шуточной, но милой шкале). Родные мои еще пребывали в счастливом неведении, но я точно знала: меня поддержат и не бросят. Так что участь матери-одиночки, перебивающейся с хлеба на воду, мне в любом случае не грозила. В этом плане мои тылы оказались надежно прикрыты.
Но прежде, чем являться с повинной пред очи родителей, хотелось все-таки решить все с Бахматовым. Он имел право знать, а мой ребенок имел право на родного отца, что бы в прошлом ни произошло между
