опасно тихо.
Я вырываю руку, больно кусая губу.
— Ты сам начал. А знаешь что? Может, мне действительно стоит воспользоваться твоим советом. В конце концов, раз уж я такая алчная...
Борис внезапно хватает меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В них больше нет холодной расчётливости — только дикая, неконтролируемая ярость.
— Ты моя, — он произносит сквозь зубы. — И если хоть один из этих мальчиков посмотрит на тебя сегодня, я...
— Ты что? — перебиваю я, внезапно осмелев. — Пристрелишь его? Забьёшь до смерти? Или просто купишь, как всё в твоей жизни?
Его дыхание становится прерывистым. Я вижу, как на его шее напрягаются вены.
— Ты не понимаешь, с чем играешь, — предупреждает он.
— О, я прекрасно понимаю, — улыбаюсь я, чувствуя странное освобождение.
Он молчит, и я использую эту секунду слабости, чтобы выскользнуть из его объятий.
— Арина, — он почти рычит, но я уже отступаю к двери.
— Не волнуйся, Борис, я не собираюсь предлагать себя никому за деньги, но и с тобой я тоже спать не буду. А все вещи верну завтра же. Мне от тебя ничего не нужно. И жаль, что ты не понял этого до сих пор.
Я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. В зале меня тут же находит Алиса.
— Где ты пропадала? — она хватает меня за руку. — Лука всё время спрашивает о тебе!
Я бросаю взгляд через плечо — Борис стоит в дверях террасы, его лицо — маска холодной ярости.
— А я познакомилась с Марком, — шепчет мне на ухо Алиса и заговорщически улыбается. — О, ты не представляешь какой он красивый. Ты же знаешь, я всегда тащилась по итальянцам. Жгучие брюнеты, кареглазые, страстные, он как раз такой. Меня Лука с ним познакомил. Идём.
Я чувствую, как ладонь Алисы сжимает мою руку, когда она ведёт меня обратно в зал.
— Ты в порядке? — шепчет она. — Ты вся дрожишь.
— Просто... жарко, — лгу я, бросая взгляд через плечо. Борис исчез с террасы, но я почему-то знаю — он наблюдает.
Лука встречает нас у танцпола, его глаза светятся искренним интересом. — Надеюсь, я не стал причиной неприятностей? — спрашивает он, улавливая моё напряжение.
Я закусываю губу, вспоминая Бориса на террасе. Его поведение было чистым животным инстинктом.
— Нет, всё хорошо, — отвечаю Луке.
— Тогда, может, ещё один танец? — Лука протягивает руку, и я замечаю, как его взгляд скользит по моему декольте. В другой ситуации это заставило бы меня смутиться, но сейчас... сейчас мне хочется отомстить Борису за его слова.
Музыка меняется на чувственную и медленную мелодию. Лука притягивает меня ближе, чем положено. Его ладонь на моей пояснице кажется обжигающей. Я чувствую, как по спине бегут мурашки — не от желания, а от осознания, что за нами наблюдает Борис.
И тут я вижу его. Он стоит в тени колонны, его лицо скрыто полумраком, но я чувствую его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение. В одной руке он держит бокал, пальцы другой медленно сжимаются и разжимаются.
Лука наклоняется:
— Ты какая-то рассеянная…, — он наклоняется опасно близко, губами касается скулы.
— Просто... у меня немного кружится голова, — отвечаю я, отстраняясь, внезапно осознавая, как далеко зашла эта игра.
Вдруг музыка обрывается. Раздаётся звон ножа о бокал. Все поворачиваются к хозяину дома, который поднимается на небольшое возвышение.
— Дорогие друзья! — его голос разносится по залу. — У нас небольшой сюрприз. В саду начинается фейерверк!
Толпа начинает перемещаться к выходу в сад. Лука отпускает меня:
— Пойдём посмотрим?
Киваю и следую за ним, но в этот момент чья-то сильная рука хватает меня за локоть. Это Борис. Он тянет меня в противоположную от толпы сторону, уводит в кабинет, богато обставленный, с тяжёлой дубовой дверью, которая с глухим стуком закрывается за нами.
Он прижимает меня к стене, его тело дрожит от сдерживаемых эмоций.
— Ты играешь с огнём, — шепчет он, и его дыхание обжигает мои губы.
Я пытаюсь оттолкнуть его, но его тело прижимает меня к стене так сильно, что моё дыхание сбивается.
— Борис, нет... — мой голос звучит слабее, чем я хотела бы. Его руки уже под моим платьем, грубые пальцы рвут тонкие кружева трусиков.
— Ты сама напросилась, — рычит он, поднимая меня как пёрышко, опускает на письменный стол.
— Я не просила, — вскрикиваю, но противостоять ему сложно. Он прижимает меня к прохладной поверхности массивного дубового стола. Бумаги и дорогие безделушки с грохотом падают на пол.
Я пытаюсь вырваться, но его ладонь прижимает мои запястья над головой. Другая рука расстёгивает его брюки, и через секунду я чувствую горячую тяжесть его возбуждения у самого входа.
— Этот Лука всего лишь очередной мажорчик, которому отец даёт деньги. Хочешь, чтобы он тебя сегодня приласкал? — со злобой в голосе хрипло шепчет Борис.
Я закусываю губу. Качаю головой.
— Нет. Мне это и не надо…
А Бориса уже водит головкой по моим нижним губам. Я и понимаю, что должна сопротивляться... должна... Но моё тело предательски отвечает на его прикосновения. Внутри всё сжимается в ожидании. Смазка обильно выделяется, и его головка скользит так нежно, и тело предвкушает как он заполнит меня, но Борис медлит.
— Я ненавижу тебя, — шепчу я, но это ложь, и он это знает. Неожиданно он разворачивает меня, и я уже лежу прижатая грудью к столу. Обжигающий шлепок прилетает по моим ягодицам.
— Тебя наверно в детстве не наказывали? Да? Ну так это сделаю я.
Прилетает ещё один шлепок. Ягодицы горят. И после этого Борис входит резко, без прелюдий, заполняя меня одним грубым толчком. Боль смешивается с запретным удовольствием. Я впиваюсь ногтями в край стола, но он не останавливается.
Чувствую, как он наклоняется, прикусывает кожу на шее, оставляя метку.
— Ты вся дрожишь от желания, а говоришь, что ненавидишь. Лицемерка, — шепчет он.
Его ритм не оставляет шанса на сопротивление. Каждый толчок заставляет стол скрипеть, а моё тело замирать от удовольствия. Я ненавижу себя за то, как быстро сдаюсь, как предательски стоны рвутся из моей груди.
— Вот видишь, — он хрипит, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него.
Его слова должны злить, но они лишь подливают масла в огонь. Я кончаю с тихим воплем, кусая свой палец, чтобы заглушить звук. Он следует за мной через мгновение, заполняя меня горячим пульсирующим удовольствием.
Я пытаюсь отдышаться, но он не даёт опомниться — его пальцы впиваются в мои волосы, заставляя поднять голову.
— Больше никого, — приказывает он. — Ни взглядов, ни танцев, ни намёков. Иначе в следующий раз я привяжу
