просто извинился — он
доказывал. Каждый день.
Сначала были цветы. Потом — поездки. Потом — ночи, когда он просто держал меня, даже если я отталкивала его.
А потом... потом случился Ян.
— Мама! — сын тычет пальчиком в песок, где муравей тащит крошку.
— Да, солнышко, это букашка, — смеюсь я, а он повторяет за мной:
— Бу-ка!
Я смотрю на него и думаю, как странно устроена жизнь. Два года назад я была уверена, что больше никогда не вернусь к Борису. Что он сломал меня. А теперь...
В метре от нас, под широким пляжным зонтом, возлежит Алиса. Она лениво качает ногой изящную коляску, где сладко посапывает маленькая София — по иронии судьбы моя внучка, появившаяся на свет на полгода раньше Яна.
— Ти-и-ше, — шипит она, бросая в нашу сторону убийственный взгляд сквозь темные очки Prada. — Я час укачивала эту принцессу.
Я прикусываю губу, наблюдая, как Ян снова с энтузиазмом принимается за строительство. Ирония судьбы — в ту самую ночь, когда Алиса отдалась Марку, она от него и забеременела.
Помню, как Борис тогда был взбешён... А в итоге сам же и устроил их свадьбу в самом престижном соборе Валлетты.
— Где твой драгоценный супруг? — спрашиваю я, наблюдая, как Ян с важным видом "ремонтирует" разрушенную крепость.
Алиса презрительно щурится: — На новой яхте отца, обсуждают какой-то дурацкий контракт с греками. Как будто в мире нет других тем для разговоров.
В ее голосе знакомая горечь. Их брак — чистой воды формальность. Марк до сих пор дрожит при одном взгляде Бориса, так он его запугал, а Алиса... Алиса презирает его за эту слабость. Но ради Софии они изображают идеальную семью — по крайней мере, на людях.
— Арина! — раздается звонкий голос с другого конца пляжа.
Я оборачиваюсь и вижу свою маму — она идет по кромке прибоя, держа за руку улыбающегося Антонио. Машет мне рукой. В своем белом льняном сарафане и в соломенной шляпке она выглядит на десять лет моложе. Антонио, пожилой вежливый мальтиец. Симпатичный мужчина, и мама вроде счастлива с ним.
— Как дела? — мама присаживается на корточки рядом с внуком, целует его в макушку, а он делает вид, что очень занят. И опять в его движениях я вижу Бориса. Такой же сдержанный и серьёзный.
— Bonġu! — приветствую Антонио и сразу переключаюсь на маму. — Всё хорошо, Бориса ждём. Он немного задерживается.
Борис купил маме двухэтажную виллу в пяти минутах ходьбы от нашей. И кто бы мог подумать — в пятьдесят три года она расцвела как роза! Выучила английский, записалась на курсы акварели к местному художнику, а теперь вот уже полгода встречается с Антонио — владельцем сети рыбных ресторанов.
— Па-а-па! — Ян вдруг вскакивает и и неровной походкой бежит к отцу.
Мой муж сбросил пиджак, закатал рукава рубашки и приготовился ловить сынишку. Он ловко подхватывает Яна на руки, а второй обнимает меня, когда подходит, и я тону в его привычном аромате — морская свежесть, смешанная с древесными нотами его любимого парфюма.
— Как дела? — спрашиваю я, прижимаясь к его плечу.
— Скучал, — отвечает он просто, целует меня в губы.
За эти два года он научился говорить такие простые, но такие важные слова. Научился обнимать меня во сне, а не отворачиваться сразу после секса. Научился спрашивать: "Что ты думаешь?" перед принятием важных решений.
— Папа, бу-ка! — Ян тычет пальчиком в его шелковый галстук, оставляя песчаный след.
Алиса фыркает, иногда мне кажется, что она ревнует отца к Яну и ко мне.
София продолжает мирно посапывать, а мама с Антонио о чем-то тихо смеются, переговариваясь между собой.
Я окидываю взглядом эту картину — наш смеющийся сын, Бориса, который нежно прижимает меня к себе, бескрайнее мальтийское небо, переливающееся всеми оттенками лазури... И думаю: кто бы мог поверить два года назад, что наша жизнь изменится так кардинально.
Борис ловит мой взгляд и прижимает меня крепче. Он по-прежнему не любит многословных признаний. Но теперь мне хватает этого — его крепких рук вокруг моей талии, теплого дыхания на моей коже, этого немого "я здесь, я твой". В этих простых жестах — вся наша история, вся наша любовь.
Конец
