сдавленно пискнула, но закусила губу и затихла.
Дверь распахнулась с матерным вскриком: «Толян, ёпта, ну где тебя носит, бля?!» В комнату зашёл какой-то мужик в такой же чёрной футболке и глянул на сидящего парня, который делал вид, что завязывает шнурки.
– А ты кто? – чуть сбавив тон, спросил он. – Новенький? Хуле тут один?
Тигролев поднял голову и раболепным голосом ответил:
– Так мне это, смена всё, я домой. Сказали тут ждать.
Пришедший с подозрением уставился ему в лицо, но, видимо, не очень хорошо видел, поэтому прикрыл за собой дверь и подошёл ближе. Дальше всё случилось слишком быстро. Вот – мужик смотрит на моего защитника, и взгляд приобретает узнающее выражение, вот – и он уже летит мешком на пол со свёрнутой шеей, а мой Тигролев склоняется над ним и оценивающе шарит по карманам, попутно стягивая с головы уже ненужные трусы.
– Кошечка, вылезай, – чуть обернувшись, сказал он и продолжил занятие. – Там вроде как ещё такие платьишки были, как на тебе. Возьми, тут чистого больше ничего. А сверху одеяло заберём. Хуй им, а не одеяло! Одеяло позволено только для самых нежных кошечек!
Ещё одна упаковка с рубашкой таки нашлась, и я разорвала пакет и надела её взамен порванной и запачканной. Глянула на обрывки в руках и признала: кровь и впрямь смотрелась на ней весьма эффектно, пусть уже изменила цвет с алого на коричневый. И засохшие разводы спермы рядом. Ну и натрахал меня этот мой Тигролев!
– А тебя так и зовут? – наконец поинтересовалась я. – Тигролев?
Парень скривился так, будто у него на глазах кому-то лимон засовывали в неподходящее отверстие. Но следом он встряхнулся, встал и подошёл. Протянул руку, взял мою и, склонившись, поцеловал. Затем пожал и представился:
– Лёха. Или Алексей Тигранович, если вам хочется, леди. Но это длинно и не моё.
Я вскинула брови, но ответить ничего не успела, потому что где-то в коридоре опять послышался шум. Лёха выругался и приказал не двигаться. Сам подошёл к двери, замер, прижавшись к стене и… через несколько секунд на полу лежал ещё один труп.
– Хватай одеяло, и пойдём, – с улыбкой махнул оборотень, будто ничего не произошло. – А то сажать некого будет скоро.
Я глянула на него, на тела под ногами, опять на него, и взяла пакет из-под рубашки, чтобы засунуть себе в рукав за неимением карманов. Пусть будет. Завернулась в одеяло и подошла. Мы украдкой выбрались в коридор, но двинулись не в ту часть, где располагались технические помещения, а свернули в сторону арены. Сейчас оттуда не было слышно гомона, и казалось, будто мы забрались в бар после закрытия. Алкоголем и табаком всё ещё воняло, но стояла тишина, и лампы были потушены. Одинокий охранник сидел у стойки, которая располагалась в конце помещения вдалеке от арены и трибун, и на нас даже головы не поднял – копался в телефоне.
Лёха подвинул меня за плечи куда-то в тень и жестом приказал ждать. А сам тремя прыжками оказался рядом с ареной и… полез по решётке на потолок.
«Чё, нахуй, происходит?» – подумала я, но, конечно, молчала и лишь с опаской поглядывала на охранника, который не отлипал от экрана.
Действовал оборотень очень тихо. Если бы я не знала, что он там, я бы не смогла заметить его фигуру, которая сейчас в темноте шарила с той стороны потолка, ближе к трибунам, где сидел конферансье. Стояла, ждала и чуть ёрзала, изучая непривычные ощущения в паху. Ну да, теперь знаю, как это, когда тебя отшпёхали знатно. Когда-то, слушая подруг, позволяла себе придаваться фантазиям, что и у меня такое будет… Но уж точно не представляла это так! На корточках и перед толпой бандитов.
– Да ну что такое-то, а? – прошептала одними губами я, чувствуя, как внизу теплеет от образов, всплывших в памяти, а чуть пекущая ровная боль пропадает, мол: «Я тут ни при чём, хозяйка, я просто рядом стою, ход свободен, давай, готовы принимать новую партию свежего сочного хуйца!»
Лёха появился из темноты неожиданно и выглядел довольным. Я еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть, когда он спрыгнул рядом откуда-то и расплескал по лицу свою эту лыбу дебильную. Правда, в комплекте с озорным умным взглядом она больше не выглядела идиотской, скорее казалась даже милой.
«Ты как, кошечка? Готова идти дальше?»
Я кивнула, и он взял меня за руку.
14. Сосновый лес
14. Сосновый лес
Лёшка прижал палец к губам и повёл в сторону барной стойки.
Мы прошли у охранника прямо за спиной. Тихо-тихо, насколько могли. Тот даже ухом не повёл, а чуть позже я в свете мелькнувшего экрана увидела, что у него в ушах капельки. Сериал смотрит? Вот уж работничек! «А ведь, получается, сериал спас ему жизнь», – подумала я, бросив прощальный взгляд в ту сторону. Вряд ли мой тигр его пощадил бы, если бы он представлял опасность.
Дальше мы шли почти в полной темноте. По каким-то закоулкам, пахнущим старыми тряпками и сыростью. Один раз я запнулась ногой за швабру или что-то похожее и с грохотом полетела вперёд, но мой герой успел подхватить меня на руки и дальше нёс уже сам. На удивление, я почти моментально доверчиво отключилась. Сильные надёжные руки казались таким безопасным местом, что даже не почесалось какое-нибудь сомнение. Впрочем, какие сомнения после всего, что мне пришлось пережить? После такого вообще хорошо, что я хоть как-то здравый смысл и способность соображать не потеряла.
Проснулась от ласкового шёпота на ушко. Нежные губы с улыбкой в дыхании проходились по раковине, иногда целовали, и тихо повторяли:
– Кошечка, проснись. Проснись, моя сладкая, ну? Просыпайся, кошечка. Мне нужно, чтобы ты проснулась, м? – Я чуть двинула головой, и губы тут же переместились с моего уха и нежно накрыли мои. Влажный поцелуй раскрыл рот, коснулся полным мягким языком изнутри, затем прижался и плавно разомкнул прикосновение. – Кошечка, ну я же вижу, что ты проснулась, не халтурь. М? Давай. Не время спать. Нам всё ещё нужно спасти наши жопки. Давай.
Я через силу разлепила веки и увидела ласковый взгляд оборотня. Он всё ещё держал меня на руках, и в тусклом свете откуда-то сверху, была видна его улыбка. Так не смотрят на постороннюю девушку. Так обычно смотрят на свою. Прям свою-свою, Ту Самую.
Лёшка,
