– Да. Я знаю, насколько необходимо таким детям получить квалифицированную психологическую помощь, которая поможет им справиться с ощущением покинутости после потери близких, со страхом и с чувством вины, что ты выжил, а другие нет.
Он допил молоко и наклонился, чтобы поставить чашку на стол. Когда он протянул руку, Джоселин увидела, что, кроме шрама на плече, который она заметила во время первой пробежки, у него было еще несколько шрамов, идущих вдоль ребер. Она дотронулась до них и произнесла с сочувствием:
– Это следы двух несчастных случаев? Похоже, это были серьезные ранения.
Донован поднял руку и дотронулся до шрамов.
– Но их хорошо вылечили.
– Да. – Она продолжала гладить его кожу, безумно желая облегчить боль от потери родителей, которая все еще мучила его, хотя прошло так много лет. – Вы говорили, что в последнем несчастном случае была виновата женщина, которая проехала на красный свет?
– Да.
– Она выжила?
– Нет, она не пристегнула ремень безопасности.
– Она была пьяна?
– Нет, но очень взволнована. Видимо, поссорилась с мужем.
– Вспомните, пожалуйста, точную дату несчастного случая.
Донован сказал ей.
– Но ведь в этот же день, год спустя, к вам в дом в первый раз влезли и оставили письмо с угрозой. Вы не думаете…
Донован выпрямился.
– Что меня преследует муж той дамы?
– Ведь это возможно? Я сейчас же оставлю сообщение на автоответчике следователя, который приходил к нам сегодня, чтобы он проверил эту версию.
Джоселин сделала звонок из кухни и вернулась в спальню Донована. Он уже спал: его глаза были закрыты, дыхание было ровным и глубоким.
Она приблизилась к кровати и поцеловала его в лоб.
– Видите? Горячее молоко помогло, – прошептала она и осторожно укрыла его одеялом.
Некоторое время она стояла и смотрела на его лицо: на четко очерченную линию подбородка, высокие скулы, прямой нос.
Донован был очень красивым мужчиной, но в нем было и нечто большее, чем физическая красота. Через всю свою жизнь он пронес боль утраты от потери родителей, и никто не мог облегчить эту боль. Теперь он хочет помочь детям, оказавшимся в такой же ситуации, хочет облегчить их боль в надежде, что они не будут страдать так же, как страдал он.
К ее горлу подкатил комок. Она посмотрела на грудь Донована. Там бьется горячее, но раненое сердце, которое не знало родительской любви и не нашло в себе мужества полюбить кого-то.
Джоселин еще раз поправила одеяло на его груди и вышла из комнаты. Ее переполняло незнакомое доселе острое желание во что бы то ни стало защитить этого человека, даже ценой собственной безопасности.
На следующий день поздно вечером они вернулись в квартиру Донована, совершенно разбитые после долгого напряженного дня в больнице. Напряженного для Донована, который провел две серьезные операции подряд, и напряженного для Джоселин, которая не могла расслабиться ни на минуту, наблюдая за каждым человеком, находящимся в десяти шагах от ее клиента.
Понимая, что это слишком большая нагрузка для одного человека, она позвонила Тесе и попросила подыскать ей несколько помощников, хотя бы до того момента, как станет что-нибудь известно о преступнике.
Не прошло и получаса после их возвращения, как зазвонил телефон.
– Я подниму трубку, – сказала Джоселин, направляясь в холл. – Слушаю. Сержант О'Рейли, вы что-нибудь узнали?
Донован подошел ближе, с нетерпением ожидая новостей.
– Понятно… – Она посмотрела на Донована. Да, нам сегодня повезло… Пока не уверена… Да, я это сделаю. Спасибо, что позвонили.
Она повесила трубку.
– Что случилось?
Джоселин подошла к Доновану и положила руку ему на плечо.
– Вы не поверите в то, что я должна вам рассказать. Давайте присядем.
Они прошли в гостиную и сели на диван. Джоселин взяла Донована за руку.
– Человек, жена которого погибла в той автокатастрофе, и есть тот, кто вас преследует. Его имя Бен Коэн.
Донован долго смотрел на нее, ничего не говоря.
– Как полиция узнала об этом? – наконец спросил он.
– Прослушав мое сообщение, они отправились к нему домой, чтобы допросить. Его не было дома, но хозяйка его квартиры кое-что рассказала им, и этого оказалось достаточно для получения ордера на обыск. Войдя в квартиру, они увидели ваши фотографии на стене и вырезки из газет с информацией о той автокатастрофе.
– Они арестовали его?
– В этом все дело. Дома его не застали, и, по словам хозяйки, он там не показывался уже больше недели. На работу он тоже давно не являлся, и его начальник также ничего не знает.
– Такое ощущение, будто он жаждет, чтобы его разоблачили.
– Да, и это делает его еще опаснее. Видимо, он хочет славы, любой ценой, не думая о последствиях. Его не волнует, что он может потерять работу, квартиру и отправиться за решетку.
Донован оперся локтями о колени и сжал пальцами виски.
– Я ведь не был виноват тогда. Это она выскочила на красный свет.
– Я знаю, но наш противник мыслит нерационально. Ему нужно найти виноватого, и сообщение о том, что ваш джип не пострадал, только подлило масла в огонь. Ему кажется, что гибель его жены была олицетворением политики по уничтожению низших слоев, и тот факт, что вы богатый человек, провоцирует его агрессию еще больше.
– Но это же чушь! – Он встал и нервно зашагал по комнате. – Я купил джип не для того, чтобы убивать людей. Просто он не увязает ни в снегу, ни в грязи. Моя миссия – спасать людей. Я не могу позволить себе задерживаться по дороге в больницу.
– Знаю, знаю, – сказала Джоселин, поднимаясь с дивана вслед за ним. – Вы ни в чем не виноваты.
Просто этот парень – одержимый. Но полиция ищет его и обязательно найдет.
– А что же мне делать? Ждать следующего выстрела, который может на этот раз попасть в цель?
– Нет, этого делать не придется. – Она снова взяла его руку в свою.
– Что же вы предлагаете?
– Моя работа – охранять вас, а за последние двадцать четыре часа риск значительно возрос.
Вы уже не можете жить своей обычной жизнью, так как преступник постоянно наблюдает за вами, выжидая удобного момента, чтобы снова выстрелить. А я не могу позволить вам быть живой мишенью. Нам нужно уехать.
– Не могу тебе сказать, куда мы направляемся, – ответил Донован доктору Марку Ривзу в телефонную трубку. – Потому что сам не имею об этом представления. Она ничего не говорит.
– Не знал, что это так серьезно, – сказал Марк. Я был почти уверен, что это простой воришка, как и хотелось думать полиции, надеялся, что письмо не имеет к этому отношения. Но, как видно, надежды не оправдались.
