мы еще посмотрим, — и он щелкает меня по носу как маленькую девочку. — Звони родителям, договаривайся об ужине. Если что, пусть не переживают: я закажу еду из ресторана.
Разумеется, маму такой расклад не устраивает. Она говорит:
— Шатайтесь где хотите два часа, я всё организую, — и, по всей видимости, бежит в магазин, чтобы сделать праздничный стол для отца моего ребенка.
С которым у нас нет будущего.
И от которого я без ума.
* * *
Не представляю, как мама умудрилась накрыть целый стол. Наверное, она прибегла к какому-то волшебству, не иначе. Потому что в лучшем родительском сервизе красуются разносолы и салаты, в духовке фырчит мясо по-французски. От виды молодой картошечки с маслицем у меня появляется слюна. Живот урчит.
Я уже говорила, что одна из особенностей беременности: ты либо смотреть на еду не можешь, либо готов сожрать слона целиком?
Игорь протягивает бутылку коньяка моему отчиму, и тот одобрительно улыбается. Ну, кажется, общий язык они найдут.
Мама держится сурово, сидит с прямой спиной, Воронова осматривает так, будто он может вот-вот рвануть и забрызгать внутренностями её любимую скатерть. Не знаю, почему мне на ум пришло такое жутковатое сравнение. Но очень уж настороженный у нее вид.
Отчим спрашивает о работе, Игорь отвечает подробно. Он свой бизнес с нуля выстроил и знает каждую его тонкость. В отличие от Борисыча, который на подчиненных умеет только орать, Воронов старается вникать в процесс.
Диалог корректный и максимально не касается главного вопроса: «Так ты обрюхатил нашу дочь?!»
Я тоже стараюсь побольше улыбаться и поменьше разговаривать.
— Так какие у вас планы на ребенка? — внезапно произносит мама, хотя Игорь с отчимом обсуждали футбол.
Отчим вздыхает, но не вмешивается.
— Я собираюсь его обеспечивать всем необходимым.
— А что, по вашему, необходимо младенцу? Знаете ли, содержать женщину в декрете — занятие недешевое?
И это она еще не знает про мое увольнение. Я делаю вид, что очень увлечена квашеной капустой.
— Я готов на любые расходы. Это мой ребенок, поэтому любая его прихоть или желание Веры — закон.
Воронов улыбается мне, и от этой его улыбки с ямочками я натурально таю. Уф. Глупый гормональный беременный мозг.
— Звучит замечательно, — мама скептически фыркает. — Только вот отцовство подразумевает не бездумную выдачу денег, а постоянную помощь. Вы готовы помогать Вере воспитывать сына или дочку?
— Разумеется.
— А как же вы собираетесь это делать, если живете отдельно?
— Мама!
— Не мамкай, Вера. Пусть твой горе-папаша осознает, что родительство — это не про дорогие подарочки. А про бессонные ночи, про зубы, колики, плач. Ах да, еще забыла упомянуть сопли и подгузники грязные.
— Наталья Андреевна, — Игорь предельно спокоен, даже продолжает улыбаться. — Я уже не маленький мальчик, мне сорок годиков, я догадываюсь, как трудно даются дети. Иллюзий не питаю. Более того, я собирался разделить заботы о ребенке, если Вера позволит. Например, подготовил квартиру, сделал там полный ремонт, убрал все опасные вещи.
— Правда?.. — удивленно спрашиваю я.
Он достает телефон и открывает фотографии.
— Смотри. Всё по твоему дизайну. Но маленькую комнату оставил для детской. Можешь сюда поставить кроватку, а вот здесь влезет шкаф для одежды.
Я недоуменно пялюсь на снимки. Это действительно мой проект, от первого до последнего штриха. Я думала, Игорь согласился на него, только чтобы затащить меня в койку. Но нет. Вон же оно всё. Можно пощупать. А вот — детская. Мы её, конечно, не планировали, но обои я как специально подбирала светлые, нейтральные. Воронов не стал обставлять её мебелью. Неужели, и правда, планирует, что я куплю на свой вкус?
Кажется, даже моя мама прониклась увиденным, особенно, когда услышала предысторию ремонта.
— Так почему вы не поженитесь? — задает она вопрос, на который я не хочу знать ответа.
— Мам, не надо. Игорь, ничего не говори. Умоляю.
Он кивает. Отчим все-таки останавливает маму — «дело молодое, дай ты им своими мозгами жить», — и мы продолжаем беседу, нормальную, обычную, без претензий и попыток уличить, что Игорь будет плохим отцом.
А мне до сих пор не верится. Он отремонтировал квартиру по моему проекту. Он организовал детскую.
Зачем он это делает? Для чего мне ложные надежды? Вот его квартира по моему дизайну, вот детская, где будут лежать игрушки и пижамы нашего малыша.
А вот мы. По отдельности. Не вместе. Потому что избегаем серьезных отношений.
Я настолько измучена, что к концу вечера вообще теряю нить разговора. Мама с Игорем вроде пришли к общему мнению, что ребенку нужен отец — и что Воронов эту роль воплотит без проблем. Отчим после выпитого коньячка тоже настроен более чем доброжелательно.
Мы уходим под вечер, сытые. По правде, я объелась так, что дышать тяжело. Мама умеет организовывать застолья из пустоты.
— Я тебя отвезу домой, — говорит Игорь, кивая на автомобиль. — Не обсуждается.
Да я, если честно, и не собиралась сопротивляться. Слишком вымотана. Усталость навалилась на плечи. Даже живот немного потягивает. Не болит, поэтому я не переживаю, но ехать на общественном транспорте сейчас нет никакого желания.
Еще и дождь накрапывает.
Мы оказываемся в тепле машины. Я пристегиваюсь ремнем безопасности и произношу сонным голосом:
— Спасибо.
— Не за что. Потом придется знакомиться с моей мамой, — хмыкает Воронов.
Я только закрыла глаза и приоткрываю один.
— Знакомиться? А зачем?
— А как иначе? Семья должна знать друг друга в лицо, — отвечает как само собой разумеющееся. — Кстати, держи, — и он протягивает мне пакет.
А внутри — маленький зеленый комбинезон. Такой хорошенький, из мягкой ткани, швы наружу. Даже не верится, что совсем скоро он будет впору малышу.
— Это первый подарок нашему зайке, — ухмыляется Игорь и неожиданно касается ладонью моего живота. — Даже не сомневайтесь. Папа всегда будет рядом.
И тут меня прорывает. Я смотрю на этот комбинезон — само очарование! — смотрю на Игоря. И начинаю реветь взахлеб. Даже предстоящее увольнение не вызвало у меня такого приступа плача. Мне не остановиться.
Мне кажется, что я потеряла что-то невероятно драгоценное. Я упустила возможность на счастье. Точнее — радостно согласилась расстаться, не поспорила с Игорем, не доказала, что у нас может что-то получиться.
Он явно растерялся.
— Что-то не так? Тебе не нравится?
— Нра-а-а-авится, — на одной ноте затягиваю я. — Оче-е-е-ень.
— А чего тогда ты плачешь?
— Потому что ты меня бросил… И я… Мы расстались…
Из моего несвязного рассказа Воронов каким-то неведомым чудом улавливает главное. А затем… Выходит из машины.
Ему надоело мое нытье?
Он открывает пассажирскую дверь и тянет мне руку.
Э, кажется, и
