я. Набираю в лёгкие побольше воздуха и, засунув своё раздражение куда подальше, добавляю: — Я надеюсь, вы не станете вести себя, как ваша супруга, Елисей Семёнович. Наша с ней встреча была слишком запоминающаяся. А судя по тому, что я узнала от Игоря, так и моя мама, совершенно не стесняясь, пользовалась тем, что у меня произошло. — Тупая боль всё же скручивает где-то глубоко, и только после того, как уже слова сказаны, понимаю, что можно было бы и промолчать, но не вышло.
— Мама, а можно, я спрошу? — Дина становится рядом и внимательно смотрит на меня.
— Конечно, — киваю я и беру дочь за руку.
— Это у меня теперь не только папа есть, но и дедушка? — вопрос такой простой, но почему же так сложно открыть рот и сказать «да»? — Прямо как у Димки с Колькой? — уточняет Дина, вспоминая сыновей Гали.
— Да, — говорю на выдохе и прямо чувствую, как внутри меня что-то рушится.
Мне придётся делить дочь с кем-то ещё, а это… нормально!
— Так этот медведь, — Дина кивает на огромную плюшевую игрушку, на которую они с Хоуп уже больше получаса смотрят с настороженностью, — мой? И я могу с ним делать всё, что захочу?
— Принцесса моя, я тебе весь мир положу к ногам. Всё, что пожелаешь, — отвечает вместо меня Елисей Семёнович, а я смотрю на свою маленькую, но такую уже взрослую дочь, и вижу, как в её глазках загорается что-то радостное и одновременно хитрое.
— Ну мир не нужен, а вот на море я хочу, — уверенно заявляет Дина и ставит одну руку вбок. — С мамой, ну и с папой, — добавляет она серьёзно, а я замечаю, как вытягивается от удивления лицо Игоря. — А то на кого же мы его оставим здесь. Он даже Гаврюшу не смог привязать хорошо.
— Кого? — я и Елисей Семёнович спрашиваем одновременно, но если отцу Игоря не доходит, о ком говорит дочь, то я сразу бросаю взгляд через забор в сторону луга, где задорно носится наш бычок, гоняя перепёлок по траве.
— Соболев, — злюсь на Игоря и быстро сбегаю по ступенькам, слыша довольный голос Елисея Семёновича:
— Всё, что захочешь, Диночка. Море — значит море.
Глава 24
***
— Почему ты сидишь здесь одна? — спрашиваю я тихо и замечаю, как Варя вздрагивает от неожиданности.
Она сидит на небольшой лоджии в гостинице и смотрит на ночное море. Луна просто невероятно отражается в воде, а шум прибоя успокаивает.
Вот только мне не до спокойствия. Я уже несколько дней пытаюсь найти нужный момент, но всё не то. Сердце замирает от непередаваемых эмоций, и это… супер!
Я много раз ездил на море и не только. Бывал в разных странах, но ни разу за всю свою жизнь и не чувствовал себя отдохнувшим. А сейчас всё по-другому.
— Ты меня напугал, — шепчет Варя в ответ и, бросив нежный взгляд через окно, красиво улыбается.
Дина и сегодня вымотала нас. Фонтан эмоций и бесконечный заряд энергии. Она хочет побывать везде и увидеть всё что можно.
— Нужно было её с отцом отправлять, — тихо усмехнулся я, за что получил лёгкий хлопок по животу и от неожиданности дёрнулся, а Варя тихо рассмеялась.
— Садист. И не жаль тебе отца.
— Ему бы было полезно, — ответил я и понял, что завис на улыбке Вари.
Мы уже вторую неделю на море, но я так и не смог переступить через какой-то идиотский барьер, чтобы присвоить эту женщину себе окончательно. Да и Варя не особо стремится. Или…?
— Спрашивай, Соболев, — тихо говорит Варя и снова переводит взгляд на море.
— Что я должен спросить? — уточняю я и присаживаюсь напротив неё.
— Всё, что тебя не отпускает весь этот отпуск, — её голос становится предельно серьёзным, и я не удивлён.
— А что тебя не отпускает, Красина? Почему отталкиваешь меня? — спрашиваю я снова.
— Не верю, — так спокойно отвечает Варя, что я даже теряюсь на несколько секунд. — Ночью легче говорить, скажи? Утром можно сделать вид, что ничего не было.
— А если я не хочу делать вид, что ничего не было? Если я хочу, чтобы всё, что есть сейчас, в этот момент, продолжилось и только крепло? Что с этим будем делать? — и снова вопросы.
— Скажи, тебе хоть приятно было тогда? — совсем тихий, но такой болезненный вопрос от Вари заставляет напрячься. — Тогда, когда ты спорил на меня.
— А тебе понравилось? — задаю вопрос в ответ, на что получаю колючий взгляд, и даже темнота ночи не может скрыть обиду, которая так и искрится в её глазах. — Я сначала ненавидел себя. Потом тебя, а потом понял, что просто в этом мире нет ничего настоящего.
— Вот и я поняла, — согласно кивнула Варя и снова отвернулась от меня.
— Но сейчас я осознаю, что у меня нет ничего более настоящего, чем ты и Дина, — продолжил я и заметил, как Варя напряглась, даже дыхание задержала. — Нет ничего важнее вас. И мне абсолютно насрать на то, что было когда-то. Я хочу строить отношения здесь и сейчас!
— А у меня спросить не хочешь? — тихо спрашивает теперь Варя, но голос её подрагивает.
Медленно поднимаюсь с кресла и подхожу к ней. Протягиваю ей руку и предлагаю встать. Не дёргаю, не заставляю. Почему-то мне важно, чтобы именно сейчас она выбрала меня. Выбрала нас. Только одно движение.
«Вложи в мою руку свою, Красина, и я больше не отпущу», — прошу её мысленно, но сам почти не дышу.
Варя протягивает свою ладонь, и я вижу, как подрагивают её пальцы. Она смотрит на наши руки слишком внимательно. Замирает буквально в нескольких миллиметрах от моей, поднимает огромные глазищи на меня и тихо говорит:
— Я никогда не спорила на тебя, Соболев. Даже боялась кому-то рассказывать о нас, чтобы не сглазили. Боялась так, что в итоге приняла твоё предательство как само собой, потому что мои страхи осуществились. Они же меня и сожрали.
Не даю ей даже шанса отдёрнуть руку, сам хватаю её и тяну на себя. Да, Красина —
