Чужой в доме, который был мне когда-то самым родным местом.
— Алёны нет, — сказала она, ставя чайник. — Сказала, ты придёшь. Я одна.
Я кивнул, хотя она на меня не смотрела. Только хлопнула дверцей шкафчика и достала две чашки.
— Как ты? — спросил я наконец.
— А ты как думаешь? — голос был сухой, но не злой.
Я опустил глаза.
— Плохо, — признался. — Очень.
Тишина.
Потом она медленно повернулась ко мне. Смотрела долго. А потом сказала:
— Я думала, я тебя знаю. Ты был мне как сын, Вадим. Когда твоя мать умерла — я приняла тебя как своего. И ты тоже всегда называл меня мамой.
Я сжал челюсть, еле сдержал дыхание.
— Простите, — сказал я. — Я…
— Нет, ты послушай, — она подошла ближе. — Я не про измену. Я про то, что ты исчез. Как будто стёрся. Как будто тебя подменили.
— Так и было, — тихо сказал я. — Я пришёл, чтобы сказать это вам. Я не просто ушёл. Меня… забрали.
Она долго молчала. Смотрела, как будто взвешивала.
— Ты говоришь про ту старуху, — наконец произнесла. — Я тогда не поверила. Думала — бред. От боли человек и в дьявола поверит, лишь бы объяснить себе, почему всё рухнуло.
— Но вы же знаете, — я шагнул ближе. — Вы же сами жили в том посёлке. Знали про неё. Люди говорили.
Галина Николаевна закрыла глаза.
— Я знала. Знала, но… — она выдохнула. — Знаешь, мне иногда казалось, что ты мёртв. Не в смысле физически. А вот… как будто тебя больше нет. А тот, кто жил рядом с Алёной… был другой. Я не узнавала тебя.
— Это и был не я, — голос дрогнул. — Я… я не помнил даже ваше имя. Я не вспоминал, как вы меня защищали, как кормили, как вставали в шесть утра, чтобы приготовить мне завтрак, когда я жил у вас перед свадьбой. Я не помнил, как вы гладила мою рубашку на наш первый семейный ужин. Всё стёрлось.
Её губы задрожали.
— Как же я не поняла… — прошептала она. — Я должна была понять. Я же знала тебя с мальчишки. Мой Вадик не мог так поступить. Он бы умер, но не бросил своих девочек. Он бы за Алёну душу отдал…
Я не выдержал. Подошёл ближе, взял её ладони в свои. Она не отстранилась.
— Простите меня, — прошептал. — Я знаю, что ничем это не искупить. Но я хочу, чтобы вы знали: я помню. Теперь всё помню. И вы для меня — мама. Всё ещё. Я каждый день думаю о вас, и… мне стыдно, что я заставил вас пройти через это.
Галина Николаевна сжала мои руки. Губы дрожали, слёзы текли по щекам.
— Я тебя прощаю, Вадик. Только не исчезай больше. Если снова уйдёшь — я не выдержу.
— Я не уйду, — сказал я. — Никогда. Я вернулся. И больше никуда не денусь.
Она выдохнула, прижалась к моему плечу. И в этот момент я понял — вот теперь я действительно дома.
Глава 13
Алёна
Я вошла в квартиру и сразу почувствовала это знакомое, уютное тепло. Поставила сумку на пуфик, скинула туфли и прошла на кухню. Солнце пробивалось сквозь шторы, ложилось на пол жёлтым пятном. Было тихо. Спокойно.
Я вздохнула — успела. Вадим с детьми поехали на выставку, а я чуть раньше ушла с работы, чтобы успеть приготовить что-то вкусное. Хотелось, чтобы этот вечер был тёплым. Домашним. Смешным и простым, как будто за столом всегда сидели все вместе. Как будто не было этих шестнадцати лет.
Я открыла холодильник, достала курицу, поставила кастрюлю на плиту и… вздрогнула.
В дверь что-то щёлкнуло. Но я ведь её закрыла. Точно помню — защёлкнула замок. Я медленно вышла в коридор… и не успела ничего понять.
Меня резко толкнули внутрь, прижали к стене. Воздух вышибло из лёгких.
— Сучка, — прошипели мне в лицо.
Я резко подняла глаза.
Оксана.
Глаза бешеные. Лицо перекошено. В руке — нож. Настоящий, кухонный, длинный, блестящий. И в её руках он выглядел страшно.
— Ты, тварь, решила отобрать у меня всё?! — закричала она, наваливаясь на меня телом. — Всё, ради чего я жила?! Я отдала ему свою жизнь! Ты понимаешь?! Свою жизнь! Родила ему детей, жила как могла! Он был мой!
— Оксана… — прошептала я, пытаясь вывернуться, но она схватила меня за волосы, дёрнула.
— Не смей! — заорала она. — Не смей говорить моё имя своей гнилой пастью!
Я почувствовала, как по спине прошёл холод. Это было не просто бешенство. Она… не в себе. Совсем.
— Ты думала, я не узнаю?! Ты думала, что он вернётся к тебе — и я промолчу?! Да ты ведьма! Ты его околдовала! Ты всё разрушила!
— Это ты, — выдохнула я. — Ты всё разрушила, Оксана. Ты.
Она замерла. На миг. Но в глазах было нечто… опасное.
— Я сделала всё, чтобы он был мой! Приворот, гипноз… я молилась, платила, терпела! А он всё равно тебя помнит! Всё равно тебя хочет! Почему?! Почему?! Что в тебе такого?!
Она закричала, вскинула руку с ножом, но я успела оттолкнуть её, рванулась в сторону. Мы упали обе, я задела тумбочку, посуда упала на пол с грохотом.
— Ты думаешь, я тебя боюсь?! — кричала она, поднимаясь. — Думаешь, я позволю тебе снова его забрать?!
И тут…
Хлопнула дверь.
— Мама? — раздался голос Надин. Потом Кира. — Мама?!
Оксана обернулась. На секунду.
Этого хватило. Я вскочила, выбила нож из её руки, он со звоном отлетел в сторону. Оксана бросилась на меня с кулаками, но её уже схватили.
— Что за чёрт?! — голос Вадима, грохот шагов. Он оттащил её, держал изо всех сил, а она визжала, вырывалась, плевалась.
— Это она! Это она всё разрушила! Мразь! Я не позволю! Он мой! Он мой!!
Я прижалась к стене, сердце билось где-то в горле. Девочки стояли в дверях кухни, бледные. Мальчики испуганно жались друг к другу в коридоре.
— Мама… — шепнула Надя, бросилась ко мне.
Я прижала её, гладила по спине, не чувствуя собственных рук.
— Всё хорошо, милая… всё хорошо…
Но это было неправдой.
В доме стояла тишина, и только голос Оксаны разрывал её:
— Он мой… вы все ничего не знаете… ничего не знаете…
Вадим вывел её за дверь. Я услышала, как он звонит в полицию.
А я стояла на кухне.
Среди разбитой посуды.
Среди криков.
Среди своей семьи.
* * *
Когда я вернулся, в квартире стояла тишина. Та самая, когда все уже всё поняли, и слов больше не надо. Я снял куртку, прошёл
