не обязана верить мне. Но я не уйду. Никогда. Я столько лет жил не своей жизнью, и теперь я знаю, что моя жизнь — это ты и дети. Только вы.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. От его слов, от его взгляда, от тепла, которое растекалось по всему телу.
— Я боюсь, — призналась я наконец. — Боюсь, что если опять тебя потеряю, то уже не справлюсь.
Он нежно провёл пальцем по моей щеке, стирая непрошеную слезу.
— Я тоже боюсь. Но я не позволю этому случиться. Я буду бороться за нас. Каждый день, сколько потребуется.
Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то медленно тает. Я почти готова была сказать, что прощаю его. Почти готова была шагнуть навстречу. Но слова застряли в горле, и я просто смотрела на него, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее.
— Я знаю, тебе нужно время, — сказал он, увидев моё состояние. — Я не тороплю. Я просто рядом. И буду ждать столько, сколько нужно.
Когда он проводил меня до дома, мы долго стояли у подъезда. Он осторожно притянул меня к себе и тихо, почти невесомо коснулся губами моих губ. Я закрыла глаза, позволяя себе ощутить эту нежность, эту любовь, которую столько лет пыталась забыть.
А потом я тихо сказала:
— Я хочу поверить тебе, Вадим. Я очень хочу.
Он улыбнулся, осторожно провёл пальцем по моим волосам.
— Этого достаточно, — прошептал он. — Пока этого достаточно.
И я поверила, что этого и правда может быть достаточно. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.
* * *
Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью подъезда, и на душе впервые за долгое время было по-настоящему легко. Алёна почти простила меня. Почти поверила. И сейчас этого «почти» было достаточно, чтобы я снова начал дышать полной грудью.
* * *
Вечером дети ушли в кино всей компанией — сами, без нас. Я специально настоял, чтобы мы с Алёной наконец остались вдвоём. Всё тело гудело от предвкушения, но внутри оставалось напряжение — как будто в любой момент я мог потерять её снова.
Когда в дверь позвонили, я буквально в два шага пересёк прихожую и распахнул её. Алёна стояла передо мной — немного смущённая, красивая, такая настоящая. Волосы были чуть растрёпаны, в глазах — знакомый блеск, от которого меня всего пробило током.
— Привет, — тихо сказала она, едва заметно улыбнувшись.
Я не ответил, просто потянул её за руку в квартиру и закрыл дверь, прижимая её к себе, вдыхая запах её волос. На секунду застыл, а потом отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Ты правда здесь, — шепнул я.
Алёна медленно кивнула, не отрывая от меня взгляда:
— Я правда здесь.
Её ладонь коснулась моей щеки, и это было всё, чего я ждал. Всё, чего так долго не хватало.
Мои губы нашли её губы — мягкие, тёплые, слегка дрожащие, будто она тоже боялась поверить, что мы снова вместе. Я целовал её медленно, нежно, но с каждым мгновением всё настойчивее, чувствуя, как её тело плавится в моих руках.
— Вадим… — прошептала она, когда мои пальцы скользнули по её талии под тонкую кофту.
Я отстранился лишь на секунду, чтобы снова увидеть её глаза:
— Ты моя. Всегда была. Я больше тебя не отпущу.
Она ничего не ответила — просто притянула меня ближе, впиваясь в мои губы с такой жадностью, что внутри всё вспыхнуло, загорелось, оборвалось в свободное падение.
Мы оказались в спальне, даже не замечая, как пересекли квартиру. Её одежда упала на пол вслед за моей. Кожа к коже, тело к телу — будто между нами никогда и не было этих шестнадцати проклятых лет. Всё моё прошлое, все ошибки, все сожаления — сейчас не значили ничего. Была только она — такая горячая, трепещущая, живая в моих руках.
Я медленно, мучительно медленно целовал её шею, плечи, спускаясь ниже, чувствуя, как её дыхание сбивается, становится прерывистым и хриплым. Алёна выгнулась навстречу, её пальцы вплелись в мои волосы, направляя меня вниз, туда, где она уже была готова принять меня.
— Вадим… пожалуйста, — прошептала она, и я уже не мог сдерживаться.
Вошёл в неё одним движением, и мир рухнул, исчез, оставив только нас двоих. Она застонала тихо, пронзительно, так знакомо и сладко, что внутри всё сжалось. Я двигался медленно, глубоко, чувствуя каждую её реакцию, каждое напряжение её тела, каждую волну наслаждения, которая накатывала на нас с неумолимой силой.
— Я люблю тебя, Алёна, — выдохнул я, глядя ей в глаза, и увидел, как по её щекам скользнули слёзы.
Она кивнула, притягивая меня ближе, и тихо ответила:
— Я тоже люблю. Всегда любила.
Эти слова были тем, что наконец-то вернули меня домой. В ней было всё, ради чего стоило пройти весь этот путь.
Наши движения стали резче, быстрее, отчаяннее — будто мы оба боялись, что снова потеряем друг друга. Я слышал её дыхание, чувствовал, как её тело поддаётся мне, как она сжимает меня внутри, и понимал — это она, та единственная женщина, которая всегда была моей.
Я смотрел на неё в момент, когда её накрыло, видел, как она запрокидывает голову назад, как её губы раскрываются в беззвучном крике, как её тело содрогается в моих руках. И только тогда позволил себе рухнуть за ней следом, полностью растворяясь в ней.
Мы долго лежали молча, её голова на моей груди, наши пальцы переплетены. Я гладил её волосы, слушал её дыхание, и в эту минуту понял, что всё наконец-то встало на свои места.
— Ты не уйдёшь больше? — прошептала она, подняв на меня глаза.
Я поцеловал её в висок и крепче прижал к себе.
— Никогда. Теперь только вместе. Всегда.
Она закрыла глаза, улыбнулась и снова спрятала лицо на моей груди. В этой тишине, в тепле её тела и дыхании, я наконец-то обрёл свой покой. Дом. Себя. И её.
* * *
Я стоял у порога, будто мне снова семнадцать. Странно, да? Сорок три, пятеро детей, две разрушенные жизни — а сердце колотится, как у пацана, которого вот-вот либо обнимут, либо выгонят прочь.
Галина Николаевна открыла дверь сама. В домашнем халате, с убранными назад седыми волосами, в очках, которые всегда сидели немного криво. Увидела меня — и остановилась. Ни одного слова. Ни удивления, ни злости. Просто смотрела.
— Здравствуйте, — выдохнул я.
— Заходи, — сказала тихо.
Прошла первой в квартиру, даже не глянув, следую ли я за ней. Я зашёл, закрыл дверь и всё. Стою.
