не убивал своими руками! Никогда! Так вот как это делается… Теперь я в первом ряду, непосредственный участник событий. Рука трясется, потому что идет борьба не на жизнь, а на смерть. А Алексей смотрит на меня, не отрываясь. «Прости» шепчу ему одними губами, почти ничего не видя из-за слез. А потом стреляю ему в сердце…
Только глубокий обморок был спасением от мысли, что я застрелила любимого человека…
Глава 27 Алексей
Темнота никак не хотела меня отпускать. Я знал, что мне просто необходимо очнуться, но не мог. Так странно, понимать, что время неумолимо движется вперед, а ты просто беспомощно стоишь на обочине жизни. А твои спутники – лишь бесконечные обрывки из воспоминаний и прошлого. А еще вонь! Наверное, она и помогла мне очнуться. Даже не открыв глаза, все навалилось сразу! Дикая боль! Физическая от ран и моральная от того, что я потерял. Крик невозможно было сдержать, он рвется из груди, и я кричу, а от этого мне еще больнее. А все, что я могу сделать – это открыть глаза и понять, что тело меня не слушается.
Я в бревенчатом домике, не в больнице. Комната маленькая, темная и все… Я даже голову не могу повернуть, чтобы оценить обстановку. Но потолок из нестроганых досок никак не может быть в больничной палате. Одна мысль набатом бьётся в голове – сколько временя я был без сознания? День? Два? А потом вопросы в моей голове посыпались один за другим.
Как серьезно я ранен, раз не могу даже шевельнуться? Где я? Почему не в больнице? Что с Варварой? От понимания, что она осталась одна среди преступников, голая и беспомощная, стены, воздвигнутые много лет назад, рушатся как карточный домик. И такая слепящая ярость… Не знал, что так вообще можно, и чтобы сердце выдержало эту боль, я снова кричу. На этот раз слышу, что хлопает дверь и в комнату кто-то входит. Мне кажется от усилия повернуть голову лопнули капилляры в глазах, но я это сделал и увидел перед собой дедушку… Такого с бородой, седого, в охотничьей современной спецовке цвета хаки.
– Очнулся, наконец…
– Сколько времени я был без сознания? – Мой первый вопрос, ответ на который мне жизненно важен.
– Два дня, парень, с того момента как я нашел тебя в кустах, где собирался порыбачить. А сколько времен ты там пролежал, я не знаю. Все это время ты метался между жизнью и смертью! Самая серьезная рана на миллиметр выше сердца…
– Почему я не в больнице?
– У тебя три пулевых ранения! Я не знал кто ты и нужно ли тебе туда…
– Мне нужно срочно позвонить!
– Да бога ради! Хоть бы спасибо сказал! – Ворчит дед, вытаскивая из кармана старый кнопочный телефон. – Я вообще-то местный егерь. Нашел тебя на берегу реки без сознания, видимо течением вынесло, и принес к себе. Тяжелый ты…
– Набери номер! – Хриплю, не слушая его бормотания и дед слушается. Он моложе, чем мне показалось вначале, его делает старше седая борода и волосы на голове. А руки сильные. И спина, раз он смог меня притащить. Нетерпеливо наблюдаю, как он не спеша набирает цифры и подносит телефон мне к уху. После трех гудков я слышу приглушенный голос Ильинского.
– Это я…
– Логинов? Живой? – Я чуть не оглох от этого крика. – Ты в курсе, что тебя ищет вся полиция области? Ты, бл..ь, где?
– Никому не говори, что я жив. Отследи номер, я жду тебя здесь через час! Где бы я ни был! Ты понял?
– Я приеду и тебя собственноручно убью, где бы ты ни был!
– Я почти мертв…
Он отключается, и я знаю, что лучший частный детектив в стране меня теперь из-под земли достанет.
– Отсюда до города два часа пути только по лесу, по проселочной дороге на моей старой Ниве. По реке столько же на моторной лодке. Я специально выбрал место подальше от цивилизации, в город за продуктами езжу раз в месяц…
– Как тебя зовут? – Спрашиваю деда, прерывая его.
– Дед Василий зови меня…
– Откуда такая вонь?
Тут дед Василий смеется. Скрипит табурет, когда он пододвигает его и садится рядом с кроватью.
– Мое личное изобретение, которым смазаны твои раны. Тебе надо в больницу, парень. Две твои раны пустяковые, словно парни, в тебя стрелявшие, лишь хотели тебя обездвижить, а не убить. А вот третья серьезная… У нас тут ключи бьют из-под земли, ледяная вода вовремя остановила кровотечение.
Не знаю, был бы я жив, если бы егерь отвез меня в больницу. Он не знал, выживу ли я или умру, но принял решение оставить. Намазал какой-то дрянью, и теперь я не знаю, могу ли ходить или парализован. Боль такая сильная, по всему телу, я просто заживо горю. А еще меня начинает распирать нарастающая ненависть и ярость. Я просто осознаю, что Варвара в руках убийцы и насильника. И возможно уже мертва, или как минимум замучена и изнасилована.
– У тебя температура высочайшая, несовместимая с жизнью, и лихорадка впереди. То, что ты очнулся, лишь временное явление. Я этого и ждал, так как в прошлом врач… Остановил кровотечение и зашил раны. Я рад, что ты позвонил друзьям, теперь это не мой выбор.
– Друг скоро будет, ты придумай что-нибудь, чтобы я был в сознании, егерь.
– Хорошие у тебя друзья, парень, если найдут тебя по номеру телефона. Да, прогресс не стоит на месте.
Качая головой, он берет с грубо сколоченной тумбы, стоящей рядом какой-то блистер. В глазах мутнеет, я не могу прочитать название таблеток, но запиваю их. Очень хочется пить, и я жадно делаю несколько глотков, когда дед Василий приподнимает мне голову.
А потом не выдерживаю и снова ору. Физическая боль не тут ни при чем, я просто думаю о Варваре и у меня сносит крышу. Буквально. Она меня разбудила, а я даже не могу выплеснуть накопившееся за много лет. Мне не двинуть кулаком в стену, не избить кого-нибудь до полусмерти, не нажать на педаль газа до упора на трассе, чтобы стрелка спидометра улетела далеко за двести км! Я лежу обездвиженный и кричу, пока не срываю голос… Адреналин остается, с меня течет пот, и я начинаю биться в конвульсиях. Видимо егерь этого не ожидал, но даже его усилий не хватает, чтобы прижать меня к кровати.
Именно сейчас я оплакиваю свою давно умершую жену, и я жалею, что не пережил это много лет назад. Переживаю все свои потери
