мне весь праздник испортил. Всем нам…
– Поздравляю…
– Это из-за твоей девушки? Варвары?
– Не говори сейчас о ней! – Тихо предупреждаю друга, потому что боль станет еще невыносимей. Мысли о ней способны сейчас разорвать пополам мое сердце… А он только протягивает руку и…
– Вставай! Я не дам тебе упасть! – Петр понял и прикусил язык! И я делаю свои первые шаги после ранений с его помощью. Тут даже не рука, он почти взвалил меня на свое плечо и это очень плохо. Передвигаться сам я не в состоянии. Закрываю глаза и глубоко дышу, стараясь сдержать накатившуюся боль. Душевную. Знаю, что физическую боль глушат медицинские препараты. А душевная боль может быть в разы сильнее и от нее нет лекарства!
Так и застает нас Ильинский. Входит и видит меня, почти повисшего на плече у Горянского. Криво улыбается, хотя лицо бледное и взволнованное. Следы бессонницы легко угадываются.
– Ты в частной платной клинике в Москве под чужим именем. Других вариантов не было, чтобы выполнить твое распоряжение и остаться инкогнито. В нашем городе такой трюк не получился бы, тебя там все ищут…
– Спасибо!
– Не знаю, от кого или от чего мы прячемся, но я надеюсь на подробный рассказ. Мы это заслужили…
– Что с яхтой и экипажем Соколовского?
– Яхта твоего знакомого олигарха затонула без причины вместе с экипажем. Судно быстро нашли по навигационной системе. И совсем не там, где нашли тебя! Причем там все странно, капитан вывел яхту к озеру и сознательно затопил в самом глубоком месте. Они не покинули борт, словно их там что-то удерживало. Ни единой раны, ни следов наркотических веществ в крови. Они словно хотели утонуть. Нет объяснений… И после этого я стал копать очень аккуратно…
– Савелий Громов, я назвал тебе это имя, когда бредил… – Вижу, как Ильинский кивает.
– У него дом за городом, я думаю, он сейчас там. Взял отпуск официально, и его никто не видел с момента твоего исчезновения. В своем банке он не появляется, несколько мероприятий, на которые был приглашен, тоже пропустил. Но отзвонился и лично поздравил мэра с новым назначением по телефону. Сказал ему, что болеет…
Горянский сажает меня на кровать, потому что больше стоять я не могу. Но это временно. Странное ощущение в груди, гнев разрастается, заполняя каждую частичку моего тела. Буквально распирает изнутри. Я горю или это агония? Даже курить не хочется! А страшные мысли о самом плохом, которые я загнал в самую дальнюю часть своей головы, выползают и ранят меня сильнее пуль…
Я сильный и скоро встану на ноги, это лишь вопрос времени, которого у меня нет. И собираюсь я совершить то, что противоречит закону. Не в первый раз, вот только помощи у друзей я просить права не имею. И обязан им об этом сказать.
– Савелий Громов, если посмотрит тебе в глаза и прикажет поднести пистолет к виску, ты, Ильинский, поднесешь и выстрелишь себе в голову. А если он захочет, ты выстрелишь в голову своей беременной жене. – Я поднимаю на них глаза, на обоих. Чтобы они поняли всю серьезность ситуации. Вижу, как рты у них открываются, когда они понимают, что это не шутка. – Держитесь подальше от меня и моих проблем. В этот раз риск слишком велик, и я не попрошу вас… Вернее, наоборот, сейчас я прошу вас держаться от меня и моих проблем как можно дальше. Вы уже помогли!
– Бл..ь! – Шипит сквозь зубы Петр и трет уставшие глаза. Я даже не узнал, сколько дней они не спали из-за меня. Здесь, в Москве… Вдали от своих семей. Этого уже достаточно. Они оба обязаны мне как своими жизнями, так и жизнями своих жен. Но в этот раз противник слишком силен. Мне даже арестовать его не за что, по закону на него ничего нет. Только убить…
– Не может быть, чтобы выхода не было!
– Выхода нет! – Рычу, чтобы они поняли, наконец! Теперь, когда мне так нужна помощь, я ее не попрошу.
– Она ведь у него? Варвара? – Уточняет Ильинский. Я в ответ лишь устало киваю.
– Двадцать три дня она у него… – Закрываю глаза, потому что мне плохо от этих слов. От этих цифр… – Он за ней и охотился, за этой необычной девушкой. Она одна такая во всем мире.
– Значит она жива, раз он пошел на такой риск…
– Если жива, то сейчас в руках садиста и маньяка! Двадцать три дня…
– Успокойся, иначе сейчас снова отключишься! – Орет на меня Антон. Начинает ходить из угла в угол по маленькой палате, как зверь в клетке. А я понимаю, что он прав. Невероятным усилием воли удается подавить ту бурю, что сейчас у меня в душе. Я просто знаю, что, если сломаюсь, будет только хуже. – Не верю, что Громов непобедим! Это Варвара тебе глупостей наговорила? Уверен, всему есть разумное объяснение…
Криво улыбаюсь наивным выводам Ильинского. Я тоже не верил, а вот Петр молчит. Потому что знаком с Варей. Уверен, что новорожденная дочь Горянского копия своей бабушки Кацуми.
– Для тех, кто в танке, еще раз повторю. Громов сильнейший телепат и гипнотизер. С помощью своих способностей он убивает людей. Думаю, он также потихоньку рвется к власти. Уверен, если его никто не остановит, то мэр баллотировался на свой последний срок. Он умен и очень осторожен, иначе давно бы привлек к себе внимание…
– А шапочка из фольги поможет? – Петр решил заменить собой Кости и выступить в роли местного шута. От этой фразы я только рот раскрыл в недоумении.
– Тебе, Горянский, точно поможет! И даже будет к лицу… – Утвердительно ответил ему Антон. Причем самым серьезным тоном.
Глава 30 Алексей
Каждый день в московской частной клинике тянулся, как год. Больше не было бессознательного состояния, но я засыпал, разговаривая с Варварой и просыпался, шепча ее имя. Она такая сильная и талантливая. Неужели не может найти способ и поговорить со мной. Влезть в мою голову, как обещала. Дать хоть малейший намек на то, что жива.
Как только я смог ходить без посторонней помощи, мы уехали из клиники и вернулись в родной город. Даже своим женам ребята не сообщили о том, что я жив. Потихоньку поняли, насколько все серьезно. А свое отсутствие объяснили длительной командировкой.
Я видел, как плохо Петру. На нем буквально лица не было, как и на мне. Он оставил свою любимую Вику одну с новорожденной дочерью ради меня. И этого я никогда не
