и безнаказанности.
– Если мы нападем молниеносно, всех этот мерзавец загипнотизировать не сможет. – Кости рвется в бой, не понимая… Они до сих пор не понимают, как и я тогда! Пока не увидел, с какой быстротой, без капли сомнения, Варя нажала на курок, почти меня убив. А я знаю, что чувства у нее ко мне были. Не мог ошибиться. А если нет… Что ж. Ее ждет долгая жизнь со мной, так что полюбить придется.
– Если мы проиграем, вы живыми не вернетесь, понимаете? – Это мое последнее предупреждение. Они большие мальчики и не глухие, сколько можно повторять. Бл..ь! У Петра жена недавно родила дочь, а он со мной нянчится. У Ильинского Жасмин на седьмом месяце беременности. Они мозги потеряли по дороге?
– Нас только четверо будет? – Спрашивает Кости.
– Есть у меня еще один надежный кадр, который вопросов задавать не будет. – Задумчиво отвечает Ильинский, а я поневоле усмехаюсь. Наслышан о его кровожадном друге, у которого в гостях сейчас находимся. Это они многого обо мне не знают, я о них почти все! – Так что нас пятеро. Королёва с собой не берем, у него Тася сейчас в роддоме…
Роман Королёв, хороший парень и друг детства Антона. Только вот его жена Тася с искусственным клапаном в сердце, прямо сейчас рожает. И если что-то случится, никто ей в глаза потом посмотреть не сможет. Он не знает, пусть и дальше остается в неведении, ему своих переживаний сейчас хватает. Пусть потом нас ненавидит, если все хорошо закончится. А эти трое, которых здесь быть не должно, не могут меня бросить, им совесть не позволяет.
– Беби-бум какой-то! – Ворчу. Вот как так могло получится, что у троих из моих друзей дети будут почти одновременно. Они сговорились, что-ли?
– Завидуешь? – Смеется Кости. – Ладно, значит завтра у нас день икс? Давайте-ка по домам, парни. Еще женам объяснять, небылицы придумывать. А она у нас такие хорошие, поверят ведь! Стыдоба…
Я выпроваживаю их с большим трудом. Больше со мной не нужно нянчиться. И в глаза им не смотрю, чтобы не догадались. Потому что я сделал свой выбор. Каким бы страшным он ни был. Мне достаточно знать, что они пожертвуют ради меня своими жизнями. Только вот я не готов на эту жертву. Не только их жизни на кону, но и жизни их жен и детей. Тут я – пас! У меня есть свой план.
Проверяю оружие и жду, когда стемнеет. Курю одну сигарету за другой, почти без перерыва… Сейчас лето, только глубокой ночью на улице становится темно. Вкалываю лошадиную дозу обезболивающего. Сейчас, даже если выпустить в меня десять пуль, я не почувствую. Я не сказал им одну простую вещь, в которой и сам был не до конца уверен. Гипнозу Громова я не подвержен. Не знаю причины, но тогда, на берегу реки, он меня не смог остановить своими словами. Только опасность, грозившая Варе, сдерживала кипевшую ярость. Расплата неизбежна.
Мне кажется, я никогда такого прилива сил не чувствовал, беру ключи от машины и все, что необходимо, и выхожу на крыльцо. Прислушиваюсь и горько улыбаюсь. Такая тишина обычно перед бурей. Не слышно ни птиц, ни насекомых. Загружаю багажник внедорожника, неожиданно улавливая боковым зрением вдалеке красный огонек сигареты. Молниеносно направляю оружие в ту сторону, снимая пистолет с предохранителя. Не говорю ни слова, просто жду, а ночной гость, не торопясь, идет мне навстречу из-за угла своего дома.
– Далеко собрался?
– Саратов, если не ошибаюсь? – Ругаюсь сквозь зубы, рассматривая высокого незнакомца. Я таких светлых, почти прозрачных, голубых глаз никогда не видел, а шрамы на лице могли напугать до смерти кого-нибудь не с такими железными нервами, как у меня. Ильинский все-таки приставил ко мне свою служебную собаку.
– Не донесу, не дрейфь! – Сверкает в темноте белозубая улыбка Льва Сухого. – Эта троица мне тоже не сдалась. Но с тобой поеду. Не ради тебя, ради той девочки маленькой, которую твоя девица спасла…
Глава 32 Алексей
Я знаю, что равных Саратову в слежке не существует. Он лучший. Жаль только, что жизнь свою пустил под откос, я бы от такого помощника сам не отказался.
– Есть один просчет у Громова, о котором он пока не додумался. – Слышу его тихий голос. Я сосредоточен на дороге, а скоро вообще придется фары выключить.
– Какой?
– Я знаю, что любая техника летит, как только она приближается к месту его обитания.
– Да, камеры выходят из строя!
– Значит и камеры на его участке тоже не работают. Если и есть какая-то сила, способная блокировать сигналы, она не будет выбирать. Я просто уверен, что камеры на его высоком заборе – это пустышка!
– А если ты ошибаешься?
– Ну… Ты же приготовил магнитную бомбу, правильно? И как только мы подъедем, ты кнопочку нажмешь!
– Мы сейчас на электроподстанцию. Отключим от электричества весь район на всякий случай. Не думаю, что спустя месяц он ждет нападения, у нас будет время, пока все решат, что это обычная авария…
– Даже если у него есть бензогенератор, он выйдет из строя из-за магнитного импульса невероятной силы. Животные в радиусе одного километра оглохнут и ослепнут, а особо мелкие умрут… Птичек жалко!
Я знаю, что Саратов убил столько людей, что и сам, наверное, со счету сбился. Поэтому удивлен его грустью по птичкам.
– Я помню одну такую бабку на войне! – Вдруг тихо продолжил Саратов. Вижу, как он сжал руки в кулаки, вспоминая. – Когда в плену был… Она положила ладонь на мой лоб и сказала на ломаном русском, что мне не больно. Боевики без лекарств меня латали, на живую зашивали и пули вытаскивали, чтобы не сдох раньше времени. Я ничего не почувствовал. Так что я подвержен гипнозу, Алексей…
Что на это можно ответить? Я просто промолчал, не сводя глаз с пустой дороги. Спустя совсем немного времени мы подъехали к электроподстанции. Небольшое гудящее кирпичное здание обеспечивало энергией весь южный район пригорода. В том числе и дом Савелия Громова.
Камер я не боюсь, у нас машина без номеров и маски на лице. И это я – тот, кто должен пресекать и предупреждать такого рода диверсии. Аккуратно взламываем замки и расстреливаем из автомата все рубильники, провода, щитки. Искры и взрывы со всех сторон, загораются красные мигающие лампочки тревоги, но приезда полиции мы тут ждать не будем.
– Сколько дадим времени, чтобы он включил генератор? – Спрашивает Саратов, так же, как и я, всматриваясь в дорогу. Выключаю фары, и мы несемся по ночной
