в невидимку.
В этот момент дверь за моей спиной резко распахивается. Я вздрагиваю всем телом и едва не роняю поднос: тарелки угрожающе дребезжат, но я в последний миг ловлю равновесие. Пальцы судорожно сжимают края подноса, и всё остаётся на месте.
В палату входят мой отец и одна из его медсестер. Он о чём-то тихо переговаривается с ней, не поднимая глаз.
Паника обжигает изнутри.
Боясь, что папа меня заметит, я резко поворачиваюсь спиной и выскальзываю из палаты, ловя приглушённый голос: — У меня для вас отличные новости!
Но нет времени подслушивать.
Нужно срочно что-то сделать с этим проклятым горлом. Я обязана сказать Кириллу, что он не ошибся. Я действительно была рядом с ним, держала его за руку, пока скорая мчалась по ночным улицам.
Забегаю в лифт и невольно бросаю взгляд в зеркало.
О, привет, отражение. Выгляжу я отлично.
Пока поправляю волосы, меня пронзает неприятная мысль: а ведь Кирилл видел меня. Такой, какая я есть.
И, похоже, я не произвела на красавчика никакого «вау-эффекта».
Он даже бровью не повёл: ни восхищения, ни намёка на искру.
То есть если бы не его спасение, он бы просто прошёл мимо, не заметив меня.
В груди неприятно сжимается сердце.
В этом, увы, и есть правда жизни: такие шикарные мужчины не выбирают пышек.
Что будет, когда он узнает, что его спасла обычная толстушка? Скривится, пробормочет «спасибо», а потом развернётся и уйдёт?
Как же хочется сказки…
— Беги в аптеку, без антибиотиков здесь не обойтись, — решительно заключает лор, закончив осмотр моего горла. — Пару дней голоса может не быть. Старайся не напрягать связки и вообще не разговаривай. Я выпишу тебе больничный.
Отчаянно машу руками: нет-нет, только не это!
— Что значит «нет»? — врач строго смотрит на меня из-под очков, сдвинув их на кончик носа. — Ты кого лечить собралась? У тебя температура под тридцать восемь, а ты строишь планы на подвиги. Себя сначала вылечи.
Вздыхаю.
В глубине души я понимаю, что он прав.
Абсолютна, беспощадно прав.
Взяв рецепт, выхожу из кабинета. Оказавшись в пустом коридоре больницы, я прислоняюсь к прохладной стене и смотрю на бумажку в руке. И тут меня осеняет: ещё не всё потеряно!
Я просто напишу Кириллу записку.
Достаю из сумки потрёпанный блокнот и нахожу ручку, которая, к счастью, ещё не исписалась. Сажусь на подоконник у окна и начинаю писать с лёгкой усмешкой:
Дорогой Кирилл,
я рада, что тебе стало лучше. Всё же купание в ледяной воде посреди осени было не лучшей идеей. Особенно если учесть, что после этого спасать пришлось не только тебя, но и моё горло.
Из-за этого у меня пропал голос. Поэтому в следующий раз не рассчитывай на мою самоотверженную помощь, разве что я брошу тебе спасательный круг с безопасного расстояния.
С заботой (и хрипом), Маша.
Перечитываю записку несколько раз. Сначала серьёзно, потом не могу сдержать улыбку. Складываю листок пополам и, сжимая его в кулаке, поднимаюсь обратно в травматологию.
Не знаю, на что я рассчитываю.
Просто хочу, чтобы красавчик улыбнулся мне хоть раз. Искренне. По-настоящему. Так, чтобы эта улыбка коснулась глаз, и в ней было нечто особенное, что предназначается только мне.
Я рада даже просто постоять рядом, вдохнуть тот же воздух…
Дверь приоткрыта.
Из-за неё доносится звонкий, переливающийся смех, будто кто-то рассыпал хрустальные бусины по паркету.
Неужели опять брюнетка?
Сердце сжимается от недоброго предчувствия.
Осторожно заглядываю внутрь и будто получаю удар в солнечное сплетение.
Кирилл улыбается.
Но не мне.
Ульяне!
Врач-кардиолог сидит на краю кровати в облегающем платье и с улыбкой, рассчитанной до миллиметра, наклоняется ближе. Шепчет что-то, а Кирилл смеётся в ответ.
Я отступаю, прижимая руку к груди.
Улыбка на моих губах тает, оставляя после себя горьковатый привкус реальности.
Вот таких девушек выбирают.
УЛЬЯНА
ГЛАВА 6
КИРИЛЛ АНДЕРИН
— Поздравляю, сын, — отец хлопает меня по плечу с таким энтузиазмом, будто я только что получил Нобелевскую премию, — ты спас крысу!
— Это была мышь, — тут же перебивает его мама.
Я из последних сил пытаюсь рассмотреть их лица, но зрение, вопреки оптимистичным прогнозам врачей, так и не вернулось полностью. Вижу силуэты людей, но они размыты, будто кто-то взял акварель и небрежно провёл кистью по мокрому асфальту.
— Ага, — усмехается отец. — Мы достали твою машину из реки и проверили камеру. По дороге бежал не кто иной, как Микки Маус. И ради него ты утопил свой новый спорткар.
— Давид, прекрати ты уже, — одёргивает его мать. — Мальчик чуть не умер.
— Спасая крысу! — не унимается отец.
— Кирюш! — раздаётся новый голос.
Дина тоже здесь?
Только сейчас замечаю её силуэт в глубине палаты, размытый, но безошибочно узнаваемый.
— Я так за тебя переживала, — произносит Дина с такой искренностью, что не знай я эту избалованную девчонку, действительно поверил бы, что она не находила себе места, думая обо мне.
Месяц назад я отпраздновал своё тридцатилетие и с того дня родители никак не могут отказаться от навязчивой идеи женить меня как можно скорее.
Будто мой возраст — это тикающая бомба, а брак — единственный способ её обезвредить.
Даже избранницу выбрали за меня.
Дина — дочь близкого друга отца, которая последние годы только и делает, что ищет себя.
То в модельном бизнесе, где продюсеры обещают славу и лёгкие деньги, а потом просят немного попозировать обнажённой в жаркой баньке в компании крупных заказчиков.
То на экранах ток-шоу, где Дина с пафосом рассуждает о женской силе, сидя в кресле рядом с очередной скандалисткой.
В прошлом году она вдруг решила заняться йогой и веганством, а через месяц открыла бургерную, которая, разумеется, закрылась из-за убытков.
Со всем уважением, мы с ней очень разные, и я не испытываю к девушке никаких романтических чувств.
Совсем.
Ни искры.
Ни намёка на притяжение.
Но, увы, этого не скажешь о ней.
Дина смотрит на меня так, будто я последний пазл в её картине идеального будущего.
Отец тем временем продолжает:
— Ну что, сынок, теперь, когда ты героически спас грызуна, может, пора подумать о себе?
Слышу, как дверь в палату открывается. Может, доктор пришёл?
— Медсестра, заберите поднос, — говорит Дина, которая не упустит возможности кем-нибудь покомандовать.
— Я прекрасно себя чувствую! — говорю отцу.
— Прекрасно? У тебя вывих сустава. Ладно, хоть зрение не потерял…
— Я в порядке!
— Кирюш, — чувствую, как проседает матрас, когда Дина садится рядом, обнимая меня за плечи, — не
