Скоро приедет скорая, и вам обязательно помогут.
— Спасибо, что спасли меня.
Я киваю, хотя он этого не видит.
В свете далёкого фонаря замечаю, как капли дождя стекают по его виску, подчёркивая рельеф лица.
Может, он какой-то знаменитый актер или бизнесмен? Ну не может простой смертный так шикарно выглядеть.
— Всё будет хорошо, — повторяю, — помощь уже в пути.
Беру руку мужчины в свою и мягко сжимаю, просто чтобы дать понять: он не один.
— Кто вы?
— Я врач. Мы проезжали мимо, и я увидела, как ваша машина сорвалась.
— Мы? Здесь несколько человек?
Прочищаю горло, подбирая слова:
— Нет, с вами только я. Врачи, которые были со мной, должны были ехать дальше с пациентом. Но они вызвали для нас другую бригаду.
Он делает медленный, прерывистый вдох.
— Значит, вы врач…
— Да, кардиолог, — отвечаю я, невольно отмечая, как его черты смягчаются от этой новости. — Так что вы в надежных руках.
Веки подрагивают, мужчина пытается приоткрыть глаза, но тут же морщится и отворачивается.
— Больно? — уточняю.
— Как будто песок в глаза насыпали. И всё плывёт…
— Это пройдёт, — уверяю. — Просто не пытайтесь смотреть на свет. Лучше сосредоточьтесь на моём голосе.
Мужчина делает ещё один глубокий вдох.
— У вас очень красивый голос.
— У меня? — начинаю смеяться. — Моя учительница по музыке с вами бы не согласилась.
Спасённый мною красавец издаёт слабый хриплый смешок:
— Ваш голос отвлекает от боли лучше любой анестезии.
— Рада стараться. Главное — держитесь. Скорая уже близко.
Где-то вдалеке раздаётся вой сирен. Я сжимаю руку мужчины чуть крепче, и он отвечает слабым пожатием.
Дождь всё ещё льёт, барабаня по земле и размывая контуры окружающего мира.
КИРИЛЛ
Когда мы добираемся до больницы, суета вокруг мгновенно оживает: врачи в голубых халатах окружают пациента, чтобы ловко и слаженно взять ситуацию под контроль.
Я коротко докладываю о состоянии мужчины: давление, пульс, симптомы раздражения глаз, и отхожу в сторону, чувствуя, как наваливается усталость.
Направляюсь в раздевалку. Мокрая одежда липнет к телу, волосы струятся по спине ледяными прядями. Хочется только одного: согреться и отдышаться.
— Мясникова! — раздаётся за спиной резкий знакомый голос.
О нет.
Я замираю на полушаге, затем медленно оборачиваюсь.
Ульяна стоит в конце коридора. Руки скрещены на груди, брови приподняты в характерной манере, которая не сулит ничего хорошего.
— Наспасалась уже утопающих?
Неуверенно киваю.
— Тогда живо переодевайся и за работу. Твоя смена ещё не закончилась.
ГЛАВА 3
ГЛАВА 3
Говорят, в миг, когда силы окончательно покидают тело и, кажется, даже моргать уже слишком сложно, вдруг включается какой-то резервный источник энергии.
То самое второе дыхание.
Вот и я, после смены, щедро приправленной издёвками Ульяны, должна была ехать отдыхать и отключиться ещё на подъезде к дому.
Но нет.
Вместо этого я, в виде сонного зомби, возвращаюсь в больницу проверить, как себя чувствует спасённый мною красавчик.
Вспоминаю, как всю дорогу по пути в больницу он держал меня за руку. Уверенно и крепко, будто мы знакомы лет десять.
Уже успеваю нафантазировать целую историю нашей привязанности на фоне хронического недосыпа.
А всё из-за того, что таких видных мужчин раньше разве что в кино видела. Держала за руку точно впервые.
Поднимаюсь в травматологию и сразу нахожу папу. Он стоит у поста медсестёр, хмурится, уточняя что-то в карте.
— Ты чего не едешь домой? — замечает меня и тут же настораживается.
Ловлю своё отражение в стеклянной двери и невольно вздрагиваю: под глазами тёмные круги, будто я неделю не спала, а не одну ночь.
— Пап, к вам поступал пациент после падения в воду? — не сдерживаю усталый зевок.
— С вывихом плечевого сустава? — уточняет, прищурившись.
— У него вывих? — вскликиваю. — Так вот почему ему было так больно
— Уже вправили. И, кстати, перевели в частную палату, — спокойно сообщает.
Ого. Частная палата?
Видимо, мой красавчик не из тех, кто экономит на здоровье.
— Я рада, что ему лучше.
Папа вдруг смотрит на меня с подозрением:
— Откуда ты знаешь Кирилла Андерина?
Впервые слышу это имя.
— Кто это?
Отец недоумённо вскидывает брови:
— Пациент, про которого ты спрашивала.
— А! Так его зовут Кирилл… Ему идёт это имя.
— Дочь, — папа кладёт руку мне на лоб, — тебе пора отдыхать. И проверь свою температуру. Мне показалось, она чуть завышена.
— Па-а-а-ап, — убираю его руку, — я в порядке.
— Андерин сейчас отдыхает. После падения от удара у него были галлюцинации.
Медсёстры, ставшие невольными свидетелями нашего разговора, тихонько хихикают. Судя по всему, девчонки уже в курсе этой истории. А вот я пока нет.
Присоединяюсь к общему смеху. Правда, получается как-то нервно.
Если расскажу отцу, как прыгнула с моста ради спасения человека, он непременно поставит меня в угол.
Дождавшись, пока он скроется за углом, я достаю телефон и вбиваю имя красавчика в поисковик: «Кирилл Андерин».
Экран буквально взрывается фотографиями: Кирилл на фоне яхты, Кирилл с дипломатами на каком-то форуме, Кирилл в костюме, который стоит, наверное, как моя годовая зарплата.
Первые же ссылки заставляют сердце биться чаще.
«Кирилл Андерин — предприниматель года».
Читаю дальше: основатель холдинга, инвестор, филантроп. И при этом ни капли пафоса в соцсетях. Только редкие посты о проектах.
Вспоминаю его руку, сжимавшую мою в машине. Он не жаловался на боль, не требовал особого отношения. Какой мужчина.
Богатый. Успешный. Красивый.
Экран гаснет, но его образ остаётся перед моими глазами.
Я должна его увидеть. Хотя бы ещё раз.
Подойдя к нужной двери, я слегка стучу и, не дожидаясь ответа, захожу внутрь.
— Кто здесь? — голос Кирилла звучит чуть хрипло, но всё равно завораживающе.
Замечаю повязку на его глазах: белая, аккуратно наложенная, контрастирующая с тёмными волосами и смуглым лицом.
— Не бойся. Это я, — подхожу ближе.
Он мгновенно напрягается, а потом расслабляется — узнаёт. На губах появляется едва заметная улыбка.
— Моя спасительница?
— Спасительница — это громко сказано, — мягко возражаю. — Я просто помогла тебе выбраться из воды.
Встаю рядом и осторожно беру его за руку. Теплые пальцы мгновенно отвечают на моё прикосновение.
Хорошо, что он сейчас не видит меня: я, наверняка, выгляжу как сломанное пугало в поле после сильного шторма.
А Андерин даже сейчас, с повязкой на глазах, с явными признаками боли в линиях плеч, излучает какую-то внутреннюю силу.
— Когда ты рядом, мне удивительным образом становится спокойно, — произносит он.
И я вдруг понимаю, что это взаимно.
Чувствую, как его пальцы крепче сжимают мою руку.
В палате тихо, только где-то вдалеке слышится мерный писк
