забыла о всех проблемах. О детях, о работе, о ревности. Хотя бы на один вечер.
— Георгий...
— Тсс. Никаких разговоров о работе. Никаких диагнозов. Только ты, я и этот вечер.
Я закрываю глаза. Его руки скользят по моим плечам, по шее, по спине. Я чувствую, как напряжение уходит, как мышцы расслабляются, как тело начинает жить своей нереально приятной жизнью. Его пальцы находят нужные точки, давят, растирают, гладят.
— Откуда ты узнал, что мне нужно расслабиться? — шепчу я.
— Проанализировал твое состояние и наши отношения в целом, — отвечает он. — Ты устала. Мы начали отдаляться друг от друга. Сегодняшний случай это подтвердил.
Открываю глаза, смотрю на него с обожанием.
— Ты лучший.
Он наклоняется и легко целует меня в губы.
— Это вдохновляет.
Массаж перетекает во что-то большее. Его руки уже не просто массируют — они ласкают. Скользят по мокрой коже, задерживаются на груди, на животе, спускаются ниже. Я чувствую, как внутри разгорается огонь. Как тело откликается на каждое прикосновение. После этого быстрое удовлетворение под одеялом совсем не катит.
Ведь так?!
— Георгий, — шепчу я, — а дети?
— Дети с самой профессиональной няней на свете, — он улыбается. — У них все хорошо.
— Ты уверен?
— Я позвоню через час-другой, — обещает он. — А сейчас... ты только моя.
Он помогает мне выйти из ванны, укутывает в мягкое махровое полотенце, ведет в спальню. Там тоже горят свечи. На кровати — лепестки роз. На тумбочке — бутылка шампанского, бокалы и фрукты.
— Ты продумал все до мелочей, — выдыхаю я.
— Я хотел, чтобы этот вечер стал для тебя особенным, — он садится на край кровати, притягивает меня к себе. — Чтобы ты знала: ты для меня — все. Несмотря на усталость, несмотря на недосып, несмотря на то, что мы сейчас редко бываем вдвоем. Ты — моя жизнь, Люба. Моя семья. Мой дом.
Я молчу. Слова застревают в горле. Потому что все, что я могу сказать сейчас — это «я тебя люблю», но это будет слишком громко и слишком тихо одновременно.
Он целует меня. Нежно, медленно, смакуя каждое мгновение. Я отвечаю, вплетаю пальцы в его волосы, прижимаюсь всем телом.
Мы любим друг друга долго, самозабвенно, как в начале нашего знакомства. Забыв про детей, про работу, про ревность.
Только мы. Только этот вечер. Только наша любовь.
А потом лежим в тишине, переплетенные, уставшие, счастливые.
— Знаешь, — говорю я, уткнувшись носом ему в плечо, — я, кажется, поняла, что такое счастье.
— Что же?
— Это когда после всего... после скандалов, подозрений, глупостей... ты можешь лежать рядом с человеком и знать, что он твой, что он любит тебя.
— Всегда твой, — шепчет он. — Всегда люблю.
Поздно ночью, когда Георгий засыпает, я беру телефон. На экране — десяток пропущенных от Ленки и куча сообщений.
«Люба, ты где?» «Люба, ответь!» «Люба, я волнуюсь!» «Люба, ну пожалуйста!»
Я открываю чат и пишу одно-единственное сообщение:
«Спасибо за первоапрельскую шутку. Она была той необходимой встряской в наших с Самойловым отношениях, но наши пути навсегда расходятся».
Отправляю.
Ленка звонит через секунду. Я сбрасываю. Она снова звонит — я выключаю звук.
Я больше не хочу слушать тех, кто сеет сомнения. Даже если она просто пошутила или хотела сподвигнуть меня на совместный фитнес.
У нас с генералом свой путь, и мы пройдем его сами. Без советчиков, без сплетен, без фитоняшек и «доброжелателей».
Я возвращаюсь в кровать, обнимаю мужа, закрываю глаза и чувствую, как по щеке скатывается слеза счастья.
Я — заведующая терапевтическим отделением, но оказалась профнепригодна, а вылечил недуг под названием «недоверие», постигший нашу семью, мой генерал.
А способ выздоровления оказался прост: любовь, терпение и немного первоапрельского безумия.
Эпилог
Неделю спустя.
Утро начинается как обычно: старший орет на всю квартиру, потому что не может найти второго носка, младшая плачет в кроватке, требуя немедленной выдачи груди, а я лежу в кровати и чувствую, как где-то в глубине души закипает привычное раздражение.
Но сегодня что-то не так.
Я понимаю это не сразу.
Сначала просто чувствую, что в квартире пахнет свежим кофе и горелым омлетом.
Первая мысль — горим!
Вторая: неужели муж решил покормить нас?
Потом вижу, что дети почти одеты. Оба. Старший — в свои любимые джинсы с заплаткой на коленке, младшая — в розовый комбинезон, который я купила еще до ее рождения и в который все никак ее не одену, потому что он «парадный», а парадов в нашей жизни не случалось уже лет сто.
— Георгий, — зову я мужа, не понимая, что происходит.
Он входит в спальню в парадной форме, но без фуражки. В руках — поднос. На подносе — завтрак. Омлет, тосты, джем, свежевыжатый сок.
— Завтрак в постель для любимой жены, — говорит провокатор и улыбается той своей генеральской улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени. — Исполняю наказание.
— Какое наказание? — я смотрю на него, не понимая.
— Ты не читала? — он кивает на бумажку, которая лежит возле моей подушки.
В недоумении беру лист. Он с шапкой бланка Министерства юстиции, и текст отпечатан официальным шрифтом.
«Ходатайство о помиловании».
Замираю.
«Прошу помиловать мою жену Любовь Михайловну Самойлову за ее ревность, необоснованные подозрения и побег из дома.
В качестве наказания предлагаю: — неделю завтраков в постель; — совместный просмотр ее любимых сериалов каждый вечер; — ежедневные объятия не менее 10 минут (с возможностью пролонгации).
Подпись: генерал юстиции Георгий Валентинович Самойлов.
P.S. Я люблю тебя».
У меня перехватывает дыхание.
Смотрю на лист, потом на мужа, потом снова на лист.
— Ты... — выдыхаю я, — ты прикалываешься?
— Никак нет, товарищ заведующая, — он вытягивается по стойке смирно, но в глазах — чертики. — Выполняю предписание.
— Какое предписание?
— Ну, ты же у нас главный терапевт. Я твой пациент. А пациентам положено выполнять назначения врача.
— С каких это пор?
— С тех пор, как ты поставила мне диагноз «хроническая недостаточность романтики», — он ставит поднос на тумбочку, садится на край кровати. — Или ты забыла?
Я не забыла. Несколько дней назад вечером, когда мы лежали в обнимку и смотрели какой-то дурацкий сериал, я вдруг сказала: «Знаешь, Георгий, у нас с тобой хроническая недостаточность романтики. Острый дефицит нежности. И если не начать лечение, прогноз неблагоприятный».
Он тогда засмеялся, поцеловал меня в макушку и сказал: «Лечи, доктор. Я в твоих руках».
Я и не думала, что он воспримет это всерьез.
А он воспринял.
— И что ты предлагаешь? — спрашиваю, беря в руки чашку с кофе.
— Лечение
