первым, тянет меня к себе, укладывает на свою грудь, и я слышу, как бьётся его сердце — быстро, сильно, совсем не так, как у человека, который всё контролирует. Кай опускается рядом, прижимается сбоку, его губы находят мою шею, и он целует её так медленно, будто рисует на коже невидимые слова. Я выгибаюсь навстречу, не понимая, откуда берётся это движение, это желание — оно приходит само, как волна, и уносит все мои клятвы. Ян целует меня в губы — глубоко, с лёгким стоном, который отдаётся во мне эхом. Его язык касается моего — мягко, почти робко вначале, потом настойчивее, и я отвечаю, не думая, просто отдаюсь этому ритму. Кай поворачивает моё лицо к себе, ловит мои губы, и его поцелуй другой — жадный, с привкусом дыма и чего-то горького, но такого нужного. Они целуют меня по очереди и одновременно, их дыхание смешивается с моим, их руки — везде, но не грубо, а так, будто боятся спугнуть, будто я — что-то хрупкое и драгоценное. Я закрываю глаза и перестаю считать. Перестаю думать о деньгах, о больнице, о завтра. Есть только их тепло, их запах, их голоса — низкие, хриплые, когда они шепчут моё имя. «Даша...», «Даша, милая...». Это звучит так нежно, так искренне, что слёзы подступают к глазам, но я не даю им пролиться. Вместо этого я тянусь к ним сама — целую Яна в уголок рта, потом в шею, чувствую, как он вздрагивает под моими губами. Поворачиваюсь к Каю, касаюсь его щеки, провожу пальцами по скуле, и он ловит мою руку, целует ладонь — долго, благоговейноМы теряем границы. Их тела прижимаются ко мне с двух сторон, горячие, напряжённые, и я растворяюсь между ними. Я глажу их волосы, касаюсь их лиц, шепчу что-то бессвязное — просто их имена, просто «да», просто звуки, которые вырываются сами. Они отвечают стонами, тихими, почти болезненными, и я чувствую, как их одержимость перетекает в меня. Я схожу с ума вместе с ними. Я люблю их в этот момент — не умом, не сердцем, а всем телом, всей кожей, всем воздухом, который мы делим. Это не любовь, это что-то большее — полное, без остатка, без мыслей о завтра. Они двигаются синхронно, будто давно репетировали это, будто ждали именно меня. Их губы на моей коже — везде, их дыхание обжигает, их руки держат меня так, будто я могу исчезнуть в любой момент. Я отдаюсь им полностью — без сопротивления, без стыда, без «это только за деньги». Я забываюсь. Я люблю их прикосновения, их поцелуи, их взгляды, когда они отрываются на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза — в них нет холода, нет расчёта, только голод и нежность, смешанные в одно. Мы тонем в этом вместе. Время исчезает. Остаётся только жар, только стоны, только их имена на моих губах и моё имя на их. Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинаются они. Я просто есть — здесь, с ними, в этом белом океане простыней, в этом безумии, которое кажется самым настоящим, что было в моей жизни.
И когда волна накрывает нас всех разом, я не сдерживаю крик — тихий, сдавленный, но полный. Они держат меня крепко, не отпускают, шепчут что-то ласковое, бессвязное, и я плачу — от переполняющего чувства, от того, что это слишком сильно, слишком красиво, слишком неправильно и слишком правильно одновременно. Я лежу между ними, тяжело дыша, и понимаю: я не смогу забыть это. Никогда. Но прямо сейчас мне всё равно. Прямо сейчас я просто принадлежу им. А они — мои.
8 глава
Я лежу между ними на огромной кровати, простыни смяты, воздух тяжёлый от наших дыханий и запаха кожи. Сердце всё ещё колотится где-то в горле, но уже медленнее, как будто решило дать мне передышку. Ян тянется к прикроватному столику, наливает виски в два низких стакана янтарная жидкость переливается в приглушённом свете. Кай берёт один, делает глоток, потом передаёт мне бокал шампанского, который стоял здесь с самого начала — холодный, с тонкими пузырьками, поднимающимися вверх, как маленькие искры. Пей, — говорит он тихо, почти ласково. — Тебе сейчас нужно. Я беру бокал дрожащими пальцами. Никогда не умела пить. В универе пила разве что дешёвое пиво на студенческих вечеринках, да и то один глоток — и уже кружилась голова. Шампанское шипит на языке, холодит горло, сладкое, с лёгкой кислинкой. Я делаю маленький глоток, потом ещё один. Оно приятно кружит голову, размывает края реальности, и я благодарна за это. Ян сидит, опираясь спиной на изголовье, простыня небрежно прикрывает бёдра. Он пьёт виски медленно, смакуя, и я не могу отвести глаз. В университете он всегда был далёким, недосягаемым- идеальный костюм, идеальная стрижка, улыбка, от которой девчонки падали в обморок. Я даже не смотрела в его сторону. Не потому что презирала — просто знала: такие, как он, не для таких, как я. А теперь... теперь он сидит передо мной полуголый, и я вижу всё то, что раньше пряталось под рубашками. Его торс — это что-то нереальное. Широкие плечи, чёткие линии ключиц, кубики пресса, которые напрягаются при каждом вдохе. Кожа блестит от пота — тонкие капли скатываются по рельефу мышц, как будто кто-то нарочно нарисовал их блестящей краской. Он красивый. Нет, он шикарен. Слово «красивый» слишком слабое для этого. Я смотрю и чувствую, как в груди разливается тепло — не только от шампанского, а от чего-то другого, запретного. От мысли, что этот мужчина только что был внутри меня, что он хотел меня так сильно, что дрожал. Я перевожу взгляд на Кая. Он полулежит сбоку, опираясь на локоть, стакан виски в руке. Свет падает на него косо, подчёркивая всё, что и так невозможно не заметить. Длинные ноги, узкие бёдра, плоский живот с тонкой дорожкой светлых волос, уходящей вниз. Плечи не такие широкие, как у Яна, но рельефные, будто выточенные. Грудь поднимается ровно, но я вижу, как под кожей перекатываются мышцы, когда он делает глоток. Волосы растрёпаны, падают на лоб, а глаза — серые, почти прозрачные в этом свете — смотрят на меня с такой смесью нежности и голода, что у меня перехватывает дыхание. Он тоже красивый. По-другому. Холоднее снаружи, но внутри огонь, который я только что почувствовала на своей коже. Они оба — как два разных мира, и
