растерянность. Невинность, от которой у меня темнеет в голове. Я затягиваюсь глубоко, чувствую, как дым заполняет лёгкие, и наклоняюсь. Прижимаюсьгубами к её губам — не целую, пока нет. Просто прижимаюсь. И выдыхаю дым прямо ей в рот. Она кашляет. Резко, судорожно. Глаза слезятся, щёки вспыхивают ярче. Но она не отстраняется. Стоит. Держится. Смотрит на меня снизу вверх — так чисто, так открыто, будто я только что сделал что-то ужасное и в то же время — самое важное в её жизни. И у меня всё переворачивается внутри. Я бросаю сигарету на пол, даже не тушу. Хватаю её за затылок — пальцы зарываются в волосы, тяну к себе. Впиваюсь в губы по-настоящему. Жадно. Глубоко. Чувствую вкус её страха, вкус дыма, вкус её самой — сладкий, чуть солоноватый от слёз, которые она еще не пролила. Она вздрагивает, но отвечает — слабо, неумело, но отвечает. И это добивает меня окончательно. Ян вырывает её из моих рук. Резко, почти грубо. Она вскрикивает тихо — коротко, удивлённо. Он целует её сам — жёстче, чем я. Властно. Как будто ставит метку: моя. Я вижу, как его пальцы сжимают её талию, как он прижимает её к себе так, что между ними не остаётся воздуха. Я усмехаюсь. Губы ещё горят от её поцелуя.
Мы оба заплатим больше, — говорю я спокойно, хотя голос дрожит от напряжения. Гораздо больше. Если ты будешь послушной сегодня. Просто... послушной. Она стоит между нами. Дышит тяжело. Губы припухли, глаза блестят. Смотрит то на меня, то на Яна. И я вижу в её взгляде не только страх. Там что-то ещё. Что-то тёплое. Запретное. То, что она сама боится назвать. Я делаю шаг ближе, прижимаясь сзади. Теперь мы оба рядом с ней. Ян держит её за талию, я касаюсь пальцами её подбородка, поворачиваю лицо к себе. Ты же не хочешь, чтобы мы остановились? — шепчу я, почти касаясь её губ снова. Правда ведь? Она молчит. Только дышит. Быстро. Часто. И этого молчания хватает, чтобы я понял: она уже наша. Сегодня. И, чёрт возьми, я не знаю, смогу ли отпустить её завтра.
6 глава
Даша. Я стою между ними, и воздух вокруг такой густой, что дышать больно. Ян держит меня за талию- крепко, но не грубо, просто так, чтобы я чувствовала: он здесь, он никуда не денется. Кай стоит сзади, его дыхание касается моей шеи, горячее, с лёгким привкусом дыма и виски, который они пили до моего прихода. Я слышу, как они дышат — неровно, жадно, будто я — это воздух, без которого им сейчас плохо. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить все «за» и «против». Мама в больнице. Сестрёнки, которые спят, не зная, что я делаю. Деньги на лекарства, на сиделку, на то, чтобы мама хотя бы не кричала по ночам. Это «за». А «против»... их слишком много, они кричат внутри головы, но голоса становятся всё тише, потому что руки Яна скользят по моим бокам — медленно, почти ласково, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки, которых я не ждала. Кай целует меня в висок — едва касаясь губами, но этого хватает, чтобы в животе разлилось тепло, предательское, неправильное. Я не должна ничего чувствовать. Ничего. Это просто сделка. Они платят — я позволяю. Всё. Никаких эмоций. Никаких чувств. Я повторяю это про себя, как молитву, как заклинание, которое должно защитить меня от самой себя. Но они целуют меня так... с чувством. Не как люди, которые купили тело на час. Ян прижимается губами к моим губам — медленно, глубоко, будто пробует меня на вкус, будто я — самое дорогое, что он когда-либо держал в руках. Его язык касается моего — осторожно, почти нежно, и я не выдерживаю: стону ему прямо в рот, тихо, сдавленно, но он слышит. Он вздрагивает от этого звука, и его пальцы сильнее сжимают мою талию. Кай поворачивает моё лицо к себе — одним движением, уверенным, властным. Целует жёстче, но тоже не грубо. В его поцелуе есть какая-то тоска, будто он ждал этого дольше, чем готов признать. Я чувствую, как его губы дрожат, когда он отрывается на секунду, чтобы вдохнуть, и снова возвращается — глубже, настойчивее. Я стону и ему в губы — уже не сдерживаясь, уже не пытаясь спрятать этот звук. Он рычит тихо, почти неслышно, и это рычание отдаётся где-то внутри меня, в самом низу живота. Я вижу их лица — близко, слишком близко. Глаза Яна горят, зрачки расширены, в них нет той холодной расчётливости, которую я привыкла видеть. Там только желание. Чистое, почти болезненное. Кай смотрит так же — серые глаза потемнели, веки тяжёлые, губы припухли от моих поцелуев. Они целуют меня с удовольствием. Настоящим. Не наигранным. Но я заставляю себя думать: это алкоголь. Они выпили. Им просто хочется поиграть по-крупному, раз уж заплатили столько. Они хотят почувствовать власть, хотят увидеть, как я таю под их руками, хотят услышать мои стоны — и всё. Это не про меня. Это про них. Про деньги. Про контроль. Я повторяю это снова и снова, пока их губы скользят по моей шее, по ключицам, пока их дыхание обжигает кожу, пока их руки — одна спереди, другая сзади — обнимают меня так, будто я- единственное, что имеет значение в этом огромном, пустом номере. Я клянусь себе внутри: ничего не чувствовать. Ничего не позволять сердцу. Это тело. Только тело. Они получат, что хотят. Я получу деньги. И завтра я уйду, забуду их запах, их прикосновения, их взглядЫ.
Но пока я стону им в губы — сначала тихо, потом громче, — и не могу остановиться. Потомучто их поцелуи слишком хороши. Слишком настоящие. Слишком... живые. И я ненавижу себя за то, что мне это нравится.
7 глава
Я позволяю им вести меня к кровати — шаг за шагом, медленно, будто время решило растянуться только для нас троих. Руки Яна на моей талии, тёплые и уверенные, Кай сзади, его ладони скользят по моим плечам, вниз по рукам, переплетают пальцы с моими, и я чувствую, как он дрожит — совсем чуть-чуть, почти незаметно, но это дрожь настоящая, от которой внутри у меня всё сжимается сладко и страшно одновременно. Мы опускаемся на простыни- огромные, белые, прохладные, пахнущие свежестью и ихпарфюмом. Ян ложится
