Василиса и проклятая мельница
Глория Нотта, Наталия Зябкова
Глава 1
У бабушки в деревне я не была наверно лет с десяти. Тогда родители переживали сложный период. Мама рыдала от любой мелочи, а отец всё реже появлялся дома. Как назло, для взрослых конечно, наступили летние каникулы, и я постоянно путалась под ногами.
Однажды отец вовсе не пришел домой на ночь. Мама как неприкаянная ходила из угла в угол, и только бормотала:
− Мне это не нравится! Нет-нет, мне это не нравится!
В тот вечер я легла спать поздно, зачитавшись приключениями капитана Блада. Обычно мама гнала в кровать уже в десять, но на этот раз даже не ответила на мое дежурное «спокойной ночи!»
Папу я очень любила. Воскресные завтраки – это было то, что ждёшь всю неделю! Кто-то скажет: что такого? Селёдка с варёной картошкой и черный хлеб с маслом – эка невидаль! Да не в селёдке дело. Мы собирались за столом втроём, разговаривали, мама улыбалась, а папа сыпал шутками… Особым праздничным настроением был пронизан даже свет, льющийся из окна. Главное в этом воскресном завтраке было уютное чувство – всё хорошо, мы вместе!
Дернул же меня нечистый утром спросить у грустной осунувшейся мамы:
− А папа на работу ушел? Сегодня же воскресенье!
− Да чтобы он провалился, твой папа! – неожиданно громко крикнула она и резко взмахнув рукой отвесила мне звучный шлепок по щеке.
Прошло уже много лет, но ту пощёчину я запомнила, хотя мама после извинялась много раз. А ещё, к обеду приехала бабушка.
− Собирайся, Васька, ко мне в деревню поедем, − безапелляционно заявила она с порога. – А ты, Манька, не горюй. Эка невидаль, мужик загулял! Нашляется и вернётся – почти все через это проходят. Ещё умолять станет, чтобы простила, подарками завалит.
− Ненавижу! – прошипела мама. В тот момент глаза её сделались страшными, как у настоящей бабы Яги на картинке из книжки сказок. – Чтоб он в болоте сгинул со своей Элеонорой!
Красивое женское имя она выплюнула с отвращением, словно гнилую ягоду, попавшуюся в начинке пирога.
− Чтоб у них руки поотсыхали, и глаза навсегда позакатывались! Чтоб они сгорели!
С каждым новым словом голос её становился всё ниже, а последнее слово она прорычала будто затравленная и избитая цепная собака.
− А ну-ка хватит! – гаркнула моя маленькая добрейшая бабушка, которая обычно разговаривала почти шепотом. От зычного окрика задрожали стёкла в окне, а мама словно очнувшись ото сна, часто-часто заморгала глазами, из которых вдруг покатились крупные горошины слёз. – Хватит, детка, − обычным голосом повторила бабушка. – Проклятья – не шутки! Сама потом пожалеешь, как всё закончится. Потерпи, помогу беде твоей, только Василису в деревню отправлю. Там её Пелагея встретит – помнишь, подруга моя? Вы с её дочкой Настей ходили грибы и бруснику собирать.
− Как ты мне поможешь? – горько спросила мама сквозь слёзы. – Сделаешь, чтобы время вернулось на месяц назад, или так, чтобы Гришка эту гадину не повстречал?
− Нет, так не получится, − покачала головой бабушка. – Но снять морок приворотный с разума и сердца его могу. Как только откроются глаза, так он и вернётся с повинной.
− Не прощу предателя! – ещё пуще зарыдала мама. – Где шляется, пусть там и остаётся!
− А вот это зря! – спокойно ответила бабушка. – Это ты сейчас в сердцах говоришь, а потом маяться станешь, знаю. Гордость твоя дурная взыграла, задвинь её подальше! Негоже девчонку отца просто так лишать и одной век куковать оставаться… Неужто дашь сопернице так легко победу праздновать?
Тут она зыркнула на меня, стоявшую рядом разинув рот, и закончила:
− Потом поговорим. Сиди дома, пока не вернусь. Сейчас Ваську отправлю, покумекаем.
Пока мы тряслись в желтой «Киа» с чёрными шашечками на боку до вокзала, на все вопросы бабушка отвечала:
− Подрастёшь – поймёшь!
Как же меня бесил этот ответ! Такое чувство, будто я человек второго сорта, которого мановением руки задвинули на обочину и воздвигли стенку из рифлёного стекла – вроде видно что-то, но ничего не понятно. Объяснять нормально никто не собирался, лишь одни многозначительные взгляды и недомолвки.
Глава 2
Только то лето запомнилось вовсе не этим.
Впервые мне предстояла самостоятельная поездка на поезде. В купе со мной ехала женщина с двумя сыновьями младше меня, которые не могли сидеть спокойно. Они бесконечно задирали друг друга, а измученная мать одёргивала – и так до бесконечности. Встретила меня Пелагея Петровна, сыпавшая странными прибаутками, пока мы добирались до деревни, сидя на куче сена в прицепе ревущего трактора на большущих колёсах. Она провела меня в бабушкин дом, пропахший травами, увязанными в пучки, свисавшими со стен в кухне.
− Ты на хозяйстве, пока бабушка не вернётся, − огорошила Пелагея Петровна. – Я приходить буду, помогу, подскажу, но уж подмести пол и кашу себе сварить – это самой придётся, большая уже.
− Но как же печку растапливать? − чуть не заплакала я. – А ещё воду таскать! Я в колодец упасть боюсь!
− Вот уж, городские! Думаете у нас тут ещё как при царе Горохе? Незачем тебе у колодца ошиваться – водопровод уже лет пять как наладили! На окраине насосную станцию проезжали, видала небось? И печку незачем разжигать – летом топить не полагается, а приготовить что − газ полгода назад провели, теперь плиты у всех. Цивилизация! – веско добавила она, усмехнувшись.
Перед тем, как уйти, она достала из грохочущего старого холодильника большую бутыль молока, налила в блюдце и выставила к порогу. Туда же добавила печенье со стола.
− Вы Басика печеньем кормить собираетесь? – вытаращила я глаза.
− Нет, мышку-норушку, да лягушку-квакушку, − усмехнулась Пелагея Петровна. – Для кошки – в другой плошке. Не вздумай до завтра прибирать. Станет скучно – приходи. Мой дом дальше по улице, не забыла ещё? Я покачала головой, и она вышла, оставив меня одну.
Деревенский дом был полон непривычных звуков, иногда пугающих – то половица скрипнет, то за окном зашуршит. Как ни странно, пережить вынужденное одиночество, мне помог громадный бабушкин кот Басик, который выскочил из погреба, стоило Пелагее Петровне закрыть за собой дверь.
Задумчиво поведя
