не воин с клыками.
Я морщусь и снова зажимаю ей рот рукой.
Она бьет меня по бедрам, и я второй рукой перехватываю ее запястья, поднимая их оба над ее головой.
— Женщина, я не желаю тебе зла. Ты спасла мне жизнь, и я тебе благодарен. Я объясню, почему я здесь, а затем отправлюсь в путь. Я намного сильнее тебя. Если ты будешь сопротивляться, мы ни к чему не придем.
Ее глаза наполняются слезами, и внезапно я уже не чувствую себя таким сильным. Возможно, я бы даже позволил ей ударить меня прямо в сердце, лишь бы остановить эти слезы.
Ее тело подо мной обмякает, и она качает головой в знак согласия.
Я медленно убираю руки, всё еще нависая над ней на случай, если она решит сбежать.
Она сглатывает, но молчит.
Не знаю, что я ожидал от нее услышать, но воздух между нами словно сгустился. Я обещал объяснить, почему я здесь, и, полагаю, сейчас самое время это сделать. Я прочищаю горло.
— Мое имя Барикс.
Знакомство — хорошее начало.
— Я Дженнесса, — ее голос дрожит.
Это самое красивое имя, которое я когда-либо слышал.
— Дженнесса, — повторяю я. Мне хочется произносить его снова и снова. — Я прибыл из Колонии, с планеты, находящейся во многих световых годах отсюда.
— Значит, ты не пчела?
Я уже понял, что именно так называется тот мелкий вид, на который я похож в своей компактной форме.
— Нет, я не пчела. Однако я могу принимать уменьшенную форму, которая напоминает то, что вы называете пчелой. Именно в таком виде я был, когда ты спасла меня и поместила в свой контейнер.
Она смеется — ее грудь подо мной вибрирует.
Этот звук заполняет мои уши, словно сладкая мелодия, и я хочу записать его, чтобы слушать снова и снова.
— Окей, теперь я поняла. Я сплю. Это всё сон. Думаю, нет причин для паники, — она на мгновение задумывается. — Ничего себе, может, в тот мед было что-то подмешано. У меня никогда еще не было таких реалистичных снов.
Упоминание о моем меде заставляет мое жало затвердеть.
Ее глаза расширяются, когда я пульсирую, прижимаясь к ее груди.
— Прошу прощения. По какой-то причине я не могу контролировать свое жало рядом с тобой.
Она снова смеется.
На моей планете мы смеемся, когда происходит что-то забавное, но здесь, должно быть, другие обычаи, ведь я не рассказал ни одной шутки.
— Тогда, может, тебе стоит слезть с меня. Я совершенно точно не хочу быть насаженной на кол гигантской пчелой, сон это или нет. Звучит так, будто это будет больно.
Мне хочется возразить. Я знаю, что введение моего жала доставит ей не меньше удовольствия, чем мне, но озвучивать свои мысли было бы невежливо.
— Ты не должна кричать. Я хочу объяснить, зачем я здесь, а затем оставлю тебя в покое. Для моей миссии будет нехорошо, если я оставлю тебя в паническом состоянии.
— Как скажешь, пчела из сна, — она качает головой и посмеивается.
Я слезаю с нее — мое тело тут же начинает тосковать по ее теплу — и встаю сбоку от кровати.
Она садится и свешивает ноги с края. Кажется, она меня больше не боится. Она смахивает остатки слез из-под глаз и болтает ногами с легкой усмешкой.
У меня выдающиеся лингвистические способности, но я поражен тем, как мне удалось успокоить ее лишь первыми в моей жизни словами, произнесенными на ее языке. Сердце щемит от осознания того, что мне придется скоро уйти, раз она уже так спокойна.
— Ты больше не боишься? — спрашиваю я.
— Не особо. Я просто сплю. Скоро я проснусь, и всё вернется на круги своя.
Мне следовало бы сказать ей, что это не сон, но, возможно, так будет лучше. Если я уйду сегодня вечером, а она будет думать, что встреча со мной — лишь плод ее воображения, я не рискую столкнуться с проблемами в своей миссии. Она не сообщит о моем появлении своему правительству, и мне не нужно будет бояться поимки. И хотя огромная часть меня не хочет, чтобы она меня забывала — ведь я ее точно никогда не забуду, — рациональная сторона берет верх.
— Хорошо. Тогда, кажется, нет причин объяснять тебе суть моей миссии. Спасибо, что спасла мне жизнь. Я отправляюсь в путь.
— Нет, — кричит она, вскакивая на ноги. — Это весело. Я хочу послушать.
Как я могу ей отказать, когда ее лицо светится, а волосы очаровательно растрепаны после сна? Мой разум наполняется образами того, как я засыпаю рядом с ней — и просыпаюсь, видя ее именно такой. Я откашливаюсь.
— Ну, как я уже сказал, я из Колонии, с планеты в множестве световых лет отсюда. Население нашей планеты сокращается, и я — первый, кого отправили на вашу Голубую планету для опыления, чтобы помочь обоим нашим мирам.
— Ты имеешь в виду Землю? — она делает шаг ко мне, рассматривая мое лицо.
По спине бегут мурашки. Я не могу ясно мыслить, когда она стоит так близко. В горле пересыхает, пока я пытаюсь подобрать слова.
— Так вы называете свою планету?
— Да, добро пожаловать на Землю! Не уверена, насколько это тебе поможет, но нам здесь точно нужно больше опылителей!
На сердце теплеет от того, что она одобряет мою миссию. Я переживал, что самки на этой планете будут противиться нашим попыткам опыления, но, очевидно, Дженнесса не имеет ничего против. В этом есть смысл, раз уж здешние самки придают такое значение сексуальному удовольствию. Должно быть, этот процесс здесь более приемлем, как на планете Форфия.
Дженнесса прижимает ладонь к моему лицу:
— Ого, ты такой мягкий. Кажешься таким настоящим.
Я молю всех богов, чтобы она не посмотрела вниз и не увидела мое пульсирующее жало. Ничто не могло подготовить меня к интенсивности ее прикосновения. Я лишился дара речи и хочу лишь прижать ее руку к себе, никогда не отпуская.
— Ты выглядишь прямо как человек, только пушистый. Ну, и еще, если не считать того, что ты желто-черный, с крыльями и антеннами, — она улыбается, качает головой и отступает назад. — Блин, что бы там ни было в том меде, это какая-то мощная дурь, потому что всё это абсолютное безумие.
Неужели вкус моего меда оказал на нее такое же воздействие, как и на меня? В животе закипает жар, и я делаю шаг к ней, не в силах себя контролировать.
Она пятится и упирается в кровать, когда отступать становится некуда.
Я нависаю над ней, глядя
