лучших оценок, поэтому все мое свободное время было потрачено на учебу, выполнение домашних заданий и любые другие дополнительные занятия, которые помогли бы мне подать заявление в колледж. Я должна была стремиться стать лучшей в классе в колледже, потому что компании обратят на это внимание, когда я начну свою карьеру. А потом меня сразу же затянуло в программу
Родной мир для прохождения подготовки. Это было просто… безостановочно. А расти на Манхэттене? Там так чертовски громко. Всюду постоянный шум: машины, гудки, сирены, поезда, люди. Повсюду, — она посмотрела на него, слегка нахмурившись. — Извини. Я просто как бы ушла в свои воспоминания, и ты, вероятно, не понял ни единого слова из этого.
— Я понял два слова, может быть, три, — сказал он с щебетом.
Келли усмехнулась, морщинка на ее лбу разгладилась.
— Примерно так я иногда себя чувствую, когда Рекош тараторит на языке вриксов.
Уркот поднял жвалы.
— Я знаю слова Рекоша, но я не слушаю его. Тебя я слушаю. — он вытянул переднюю ногу и коснулся ее ноги. — Я слышу чувство в твоих словах, даже если я их не знаю.
Его тонкие волоски уловили ее запах, и ему пришлось бороться, чтобы сдержать низкое, одобрительное рычание, когда его желание снова вспыхнуло. Запах чистолиста, исходивший от кожи Келли, не мог замаскировать ее естественный аромат.
Прежде чем он успел убрать ногу, она положила на нее руку и улыбнулась ему.
— Спасибо тебе, Уркот.
Тепло разлилось у него в животе от ее прикосновения. Он осторожно накрыл ее руку своей и поднял, повернув так, чтобы ладонь была обращена вверх. Ее рука так отличалась от его. Намного меньше, с пятью тонкими пальцами вместо четырех более толстых. Тупые ногти вместо черных когтей. Гладкая кожа вместо грубой шкуры.
Он накрыл большим пальцем ее ладонь и провел по одной из линий там, восхищаясь ощущением ее прикосновения.
Несмотря на все различия, их руки были удивительно похожи по форме и функциям. Точно так же, как люди и вриксы были похожи в том, как они думали, как они чувствовали, как они общались.
В том, к чему они стремились…
Уркот накрыл ее руку своей, ладонь к ладони, и его сердца подпрыгнули, когда Келли переплела свои пальцы с его. Его взгляд метнулся вверх и обнаружил, что она наблюдает за ним с мягкой улыбкой.
— Что касается того, какое отношение все это имеет к тому, почему я люблю это место… — держа их пальцы переплетенными, Келли оглядела пещеру. — Когда мы впервые приехали в Калдарак, и Гарахк привел нас сюда, все мои проблемы просто растаяли, как только я вошла в воду. Каждый день с тех пор, как сдохла эта королева сук, я чувствовала что-то вроде… покоя. Никаких ожиданий, никакого давления. Мне больше не нужно притворяться. Я могу просто быть… собой. И все принимают это, принимают меня такой, какая я есть. Но как бы сильно я ни любила тусоваться со всеми, иногда мне просто нужна тишина. И это место идеально подходит для тишины, когда никого нет рядом.
— Я знаю эту потребность, — он нежно сжал ее руку. — Именно поэтому я здесь.
Келли снова обратила на него внимание.
— Я уверена, что в туннелях бывает очень шумно.
Его глаза закрылись, когда звук падающего камня эхом отозвался в его голове.
— Да. Иногда очень шумно.
Она провела большим пальцем взад-вперед по его руке. Уркоту стало интересно, почувствовала ли она его смятение, было ли это прикосновение ее способом успокоить его.
Само ее присутствие было светом во тьме, ведущим его обратно к безопасности, к уверенности, к ней. Но прикосновение Келли было гораздо большим. Оно затопило его теплом, столь же волнующим, сколь и успокаивающим, и породило в его голове тысячу новых желаний. Он был бы счастлив сидеть здесь, держа ее за руку, еще долго после того, как Такарал и Калдарак растворились бы во времени.
— Знаешь, — сказала Келли, — я никогда не хотела заниматься химией. На меня оказывали давление родители.
Уркот открыл глаза и увидел, что она смотрит на их переплетенные руки. Он говорил медленно, чтобы убедиться, что подбирает правильные слова.
— Большинство вриксов учатся делу у родителей. Вот почему я копатель, Рекош — ткач, Телок — охотник. Но некоторые выбирают другое. Сейчас ты здесь. Новый мир, новая жизнь, да? Что ты выберешь?
Она усмехнулась.
— Я имею в виду, что мои степени сейчас практически ничего не стоят, и мне больше не нужно зарабатывать на жизнь. Но… долгое время я хотела быть геологом — это ученый, который изучает землю. Я всегда любила камни и минералы, и в детстве у меня была огромная коллекция кристаллов и драгоценных камней, так что это казалось естественным.
Келли улыбнулась ему.
— Вот почему мне так понравились все те маленькие подарки, которые ты мне дарил.
Он проклинал себя за то, что оставил сумку в своем логове. Это был бы идеальный момент, чтобы подарить ей кристалл, который он нашел сегодня, и это был бы идеальный жест, чтобы наконец облегчить давящую тяжесть в груди.
Щебеча, Уркот провел тыльной стороной пальца по ее щеке, очерчивая линию челюсти, пока не достиг подбородка. Он обхватил его, приподнял ее лицо повыше и наклонился ближе.
— Я найду больше красивых камней для моей прекрасной самки.
Глаза Келли округлились, и ее кожа потеплела.
Только тогда Уркот осознал, что он сказал.
Моя прекрасная самка.
Он предъявил на нее права.
Его собственные глаза расширились. Эти слова вырвались так естественно, без всякой мысли, и они казались правильными. Казались правдой.
Келли не стала упрекать его или отвергать, не отшатнулась и не содрогнулась от отвращения. Вместо этого что-то изменилось в ее взгляде, он смягчился, пока ее взгляд метался между его глазами. Подняв руку, она нежно обхватила пальцами его запястье и улыбнулась.
— Они бы мне понравились, Уркот. И… может быть, я могла бы как-нибудь присоединиться к тебе в пещерах, чтобы исследовать их.
Ужасный холод пронзил его, заставив напрячься все мышцы разом.
Даже при лучших обстоятельствах он счел бы это слишком опасным, но, помня о сегодняшних событиях, он был в ужасе от мысли, что Келли отправится туда. Сейчас он мог думать только о том, что она может пострадать.
Он мог думать только о том, что она может погибнуть.
Слова комом подступили к горлу и застряли в нем, когда он отпустил ее и убрал руки гораздо быстрее, чем намеревался. Он не позволит мыслям о ней в пещере завладеть его разумом. Он рухнет, каждая
