казаться таким сухим, когда воздух был таким влажным?
Келли прочистила горло.
— Что ж, на сегодня я устроила тебе достаточно шоу. Теперь… — она покрутила пальцем в воздухе.
Уркот моргнул.
— Теперь?
Она рассмеялась.
— Повернись, Уркот, чтобы я могла выйти.
— Ах, да. Скромность, — он отвернулся от нее и направился к краю бассейна, где оставил свои вещи. Он не позволял себе оглядываться назад, как бы ему ни хотелось это сделать. Должно было быть достаточно того, что он увидел раньше.
Он взял чистолист и, заставляя себя не смотреть в сторону Келли, подошел к тому месту, где она стояла, когда он впервые появился. Уркот откинул голову назад и позволил падающей воде окатить себя каскадом. Когда он выпрямился, то смял несколько чистолистьев и втер их в волосы.
Все это время он слышал тихие звуки того, как Келли двигается в воде, умываясь.
Он не хотел смотреть. Но мысленным взором он видел, как ее руки скользят по телу, лаская кожу, разминая груди. Его ладони покалывало от страстного желания схватить ее. Шлепнуть по заднице, как это делала она, почувствовать, как эта плоть поддается под его прикосновениями. Ему страстно хотелось понаблюдать за ее реакцией — увидеть, насколько возбуждающей была бы для нее порка.
И хотя он не действовал в соответствии с этими желания, мысли все равно имели последствия. Жар в его крови усилился, пульсируя по всему телу, и его стебель заболел, выдаваясь вперед. Он зажал застежки вокруг щели, но не мог быть уверен, что они удержат его член. Это было уже слишком.
Неуверенный в том, что еще можно сделать, он опустился, убедившись, что его щель скрыта под поверхностью воды. Но новое тепло вокруг не ослабило его желания.
Устойчивый и неподвижный, как камень. Таким ему нужно быть, ради себя и Келли. Но это было трудно. Так безумно трудно. Даже если ему удавалось сохранять внешнее спокойствие, внутри происходило так много всего, нарастала, бушевала буря.
Стиснув челюсти, он снова наклонился под падающей водой, чтобы ополоснуть волосы. Он закрыл глаза, погружаясь в темноту, а шум воды заглушил его слух. Но Келли все еще сияла в этой темноте. Она была слишком яркой, чтобы ее можно было потушить.
Напряжение охватило его. Даже в те времена, когда его окутывало брачными запахами самок вриксов, сопротивляться было легче, чем сейчас. Имела ли Келли хоть малейшее представление о том, насколько сильно искушала его, насколько сильно испытывала его самоконтроль?
Уркот тяжело выдохнул через ноздри и медленно вдохнул, сосредоточившись на ощущении, как расширяется его грудь по мере наполнения легких. Запах воды боролся с свежим, сладким ароматом чистолистьев, но в воздухе витал намек на что-то еще, что-то знакомое, что-то, что он никогда не смог бы проигнорировать.
Аромат Келли.
Он был одновременно нежным и землистым, с привкусом утренней росы и сладостью, которая была еще более соблазнительной в своей утонченности. Он вдыхал ее запах много, много раз прежде, но в этот момент все было по-другому. Сейчас, когда он почувствовал ее запах, его желание бушевало, а контроль был на пределе. И этого было почти достаточно, чтобы убедить его оборвать последние нити сдержанности и поддаться инстинкту и потребности.
Сделав несколько медленных вдохов, задерживая каждый, пока не начинало жечь в груди, он, наконец, наклонился вперед. К нему вернулись гулкие звуки текущей воды в большом помещении.
Повернувшись спиной к Келли, он открыл глаза и потер свое тело. К счастью, ощущение собственных грубых рук на шкуре не разжигало его внутреннее пламя, но он не стал рисковать. Он работал так быстро, как только мог, поднимая нижнюю часть тела из воды ровно настолько, чтобы обмыться, прежде чем опуститься обратно, чтобы скрыть свою щель и застежки.
— Могу я… — он поднял руку и покрутил пальцем, как Келли чуть раньше.
Она усмехнулась.
— Можешь повернуться, Уркот.
Он так и сделал и обнаружил Келли сидящей на краю бассейна, скрестив ноги. Она была завернута в белую ткань, скрывавшую большую часть ее тела. Как бы сильно он ни жаждал еще раз взглянуть на нее обнаженную, он поблагодарил Восьмерых, что она была прикрыта, потому что даже малейший взгляд лишил бы его контроля.
Она улыбнулась ему и окунула пальцы в открытую баночку с маслом корня лозы, стоявшую рядом с ней, прежде чем провести ими по своим локонам.
— Чувствуешь себя лучше?
Лучше — неподходящее слово. Он, конечно, чувствовал себя… сильнее, по-другому, но чувствовал ли он себя лучше? Не тогда, когда это желание поглощало его. И все же у него не было слов, чтобы выразить ей свои истинные чувства, и он не знал, как бы она восприняла их, если бы он нашел слова.
— Да, — это было все, что он смог заставить себя сказать.
Келли обвела взглядом комнату.
— Думаю, я привязалась к этому месту.
Уркот шагнул к ней, вода тихо плескалась у его ног.
— Привязалась? Я не знаю этого слова.
— Извини. Это значит, что тебе что-то нравится. Сильно. Настолько сильно, что это становится привычкой, от которой ты не можешь избавиться… Навязчивой идеей.
Неужели он привязался к ней?
Он перешагнул через край бассейна и поднял собственную тряпку, чтобы вытереть шкуру.
— Почему ты привязалась к этому месту?
Она набрала еще масла на пальцы и медленно провела ими по волосам, расчесывая спутанные пряди.
— Потому что это как… как пища для души, которую я никогда раньше не понимала.
— С тех пор, как я была маленькой девочкой, все всегда было бегом, бегом, бегом. В детстве меня и моих братьев постоянно перевозили с одного места на другое, в зависимости от того, какие проекты по перестройке дома у моих родителей были летом. Если это было во время учебного сезона, мы оставались у бабушки, чтобы не пропускать занятия. У нас никогда по-настоящему не было стабильного места, где мы могли бы просто жить.
— Мы окончательно остепенились, когда наши родители стали риэлторами, я была уже подростком, но поскольку они работали на рынке дорогой недвижимости, у них были определенные ожидания от меня. Во время их светских мероприятий я должна была быть вежливой, я должна была улыбаться, я должна была быть примерным ребенком, чтобы помочь им хорошо выглядеть. И ни при каких обстоятельствах я не должна была создавать никаких проблем в школе.
Уркот вытер лицо тканью и опустился на землю рядом с ней.
Закрыв банку крышкой, Келли взяла расческу и провела ею по волосам, пока говорила.
— Я должна была успевать в школе, потому что мои родители ожидали
