огляделся вокруг.
— Посмотрим, что у неё есть, — пробормотал я себе под нос.
Лениво провёл пальцем по бутылкам, спрятанным в углу рабочей поверхности. Коллекция разных напитков, которые уже открыли и попробовали. Вынув бутылку джина, я нашёл стакан, налил себе порцию и плюхнулся за кухонный стол. Только я позволил жидкости согреть себя, как мои уши уловили движение.
Через несколько мгновений в кухню тихо вошла Скотт, и я использовал ауру, чтобы скрыться во тьме, надев её как плащ. Я наблюдал молча, как она берёт стакан из шкафа, наполняет его водой, прислоняется к столешнице и делает глоток.
Её ноги были обнажены в слишком большой рубашке, которую она носила как пижаму. Гладкие, полные бёдра терлись друг о друга, пока рубашка слегка прикрывала её. Масса чёрных волос спадала на плечи и спину волнами до талии. Именно тогда я заметил слабое голубое свечение вокруг неё. Смертные глаза этого бы не уловили. Это было предупреждение для Божества. Хантер наложил знак защиты.
— Вижу, он всё ещё пытается убрать мой беспорядок. Он поставил на тебя оберег. Вот уж на что он мне доверяет делать правильно, — прорычал я, сжимая стакан так сильно, что по нему пошла трещина.
Резкий звук моего голоса, исходивший из тьмы, заставил её вздрогнуть. Я снял ауру, встал из-за стола, оставив стакан на месте. Каждая мышца её тела напряглась, когда она встретила мой взгляд. Та уверенность, что была у Скотт вчера днём, когда она сказала, что не верит в наши способности, исчезла. Теперь, увидев это своими глазами, она отступила в свою скорлупу.
Но этого было недостаточно, чтобы она поняла мой истинный потенциал. Мне хотелось немного развлечься. Её наглая, дерзкая натура раздражала меня, и проникновение в её дом было первым шагом. Совместное проживание предоставляло идеальную возможность сломить её пылкий дух.
— Каково это — ощущать на себе руки Божества? — спросил я с любопытством.
Она осторожно поставила стакан на столешницу и покачала головой.
— Спокойной ночи, Грейсон, — сказала она кратко.
Скотт сделала несколько шагов к двери, но тёмный вихрь моей ауры мягко толкнул её, и дверь с лёгким щелчком захлопнулась. Я не хотел будить Холдена. Это был личный разговор. Лицом к лицу.
— Ты не прерываешь разговор, — спокойно сказал я, чувствуя совсем не спокойствие. — Ты не прерываешь меня.
Воспоминание о том, как она уходила от меня в лаборатории, вырвалось на первый план в моих мыслях. За всю мою жизнь никто никогда не игнорировал мой зов, и всё же эта смертная считала себя выше моих действий.
Я направился к ней, и она в панике дернула за дверную ручку, тщетно пытаясь открыть дверь. Глухой рёв смеха раздался в глубине моей груди. По крайней мере, кусочек здравого смысла у неё ещё оставался.
— Ты боишься, — сказал я просто, наслаждаясь тем, как легко она думала, что сможет уйти от меня.
Скотт не хотела оставаться со мной наедине. Её мысли метались, не зная, что делать теперь, когда я загнал её в комнату. Если бы она была настолько глупа, чтобы позвать Холдена, я бы на этот раз навсегда заставил его замолчать. В лаборатории я легко справился с ним и сделаю это снова без сожаления.
Вместо того чтобы звать его, она медленно повернулась, и мы оказались лицом к лицу. Эта женщина, похоже, не знала, когда остановиться.
В её мыслях произошли изменения, которые заставили меня приподнять бровь и взглянуть на неё с ещё большим интересом. О, я определённо мог развлечься с ней.
— Ты боишься не просто так, — отметил я, продолжая приближаться.
Она сделала шаг назад и врезалась в дверь, закрывающую её путь к спасению. Стоя перед ней, я поднял руку и провёл указательным пальцем по её челюсти. Её дыхание прервалось, тело напряглось под моим прикосновением. Я с помощью пальца слегка поднял её подбородок, чтобы она посмотрела мне прямо в глаза.
То, чего ей, вероятно, не следовало делать.
Смотреть в глаза Божеству — значит бросить нам вызов, и в этой битве не было победителей. Голубой взгляд встретился с тёмно-карим, таким глубоким, что его можно было принять за чёрный. Когда я почувствовал, что Скотт не может удерживать вес, колени дрогнули под интенсивностью моего взгляда, я оторвал взгляд, а руки схватили её за плечи и прижали к двери. Ничего мягкого в моём прикосновении не было, пальцы вонзались в мягкую плоть, удерживая её прямо.
— Ты любопытна, — прошептал я, на губах играла лёгкая улыбка.
— Я… — Скотт судорожно пыталась подобрать слова.
Я наклонился, лицо оказалось близко к её, и Скотт переместила внимание с моих глаз на мои губы. Её мысли были громкими и ясными. Она хотела приблизиться, сократить расстояние.
— Ты хочешь узнать обо мне больше, — сказал я спокойно, как факт.
— Это моя работа, — резко парировала она.
Что нужно, чтобы окончательно погасить её огонь?
В груди раздался ещё один глухой смешок.
— Я читаю тебя, как открытую книгу, Скотт.
Я держал её прижатой к двери, и когда наклонился ещё ближе, услышал, как она резко втянула дыхание. Между нами едва помещался лист бумаги. Её разум и сердце бешено скакали от такой близости. Мой нос скользнул по скулам, а едва уловимые запахи мёда и апельсина окутали меня.
— Думаю, так близко узнавать меня — это не входит в должностные обязанности, — прошептал я ей на ухо, усмехаясь от её распущенных мыслей.
Кто бы мог подумать, что в лабораторном халате скрывается такой распутный разум?
Жар окрасил её щеки, сделав их розовыми и тёплыми. Я читал каждую её мысль, включая мелькающие о том, каково было бы быть прижатой к моему телу.
— Позволь объяснить тебе, — прошептал я, вызывая дрожь по её спине. — Я никогда не прикасаюсь к таким мерзким смертным, как ты, так.
Резко отстранившись, я отпустил её, дав пространство, и издевательски рассмеялся.
Смущение застыло на её лице, когда я шагнул мимо и толкнул дверь, и она споткнулась, выходя из кухни. Она успела удержаться на ногах, к моему раздражению.
— Спокойной ночи, Скотт, — сказал я, гордясь тем, как глубоко успел проникнуть под её кожу за столь короткое время.
Утро принесло новые возможности поиздеваться над Скотт, но, к моему разочарованию, её не было за завтраком.
Холден не смог её найти и заключил, что она, наверное, ушла на работу пораньше. Я чувствовал себя удовлетворённым, зная, что прошлой ночью я потряс её настолько, что она не смогла сесть за один стол со мной за
