тониками и травами.
— Приготовься, — говорит он, когда снова подходит ко мне. — Это будет больно.
Я кусаю нижнюю губу, благодарная за то, что он не видит, как я съеживаюсь.
— Могло быть и хуже, — говорит он непринужденно. — Если бы ты была вампиром, рана вокруг лезвия уже начала бы заживать.
Перед глазами темнеет, и я отворачиваюсь, испытывая сожаление, что не могу снять шлем. Мне нужен свежий воздух.
Меня пронзает агония, и я издаю сдавленный крик. Целитель бросает обеспокоенный взгляд на дверь.
— Тише. Я никогда не видел Праймуса таким взволнованным.
— О да, я позабочусь, чтобы моя боль не беспокоила Праймуса. — Мой голос пропитан сарказмом, но целитель лишь кивает и протягивает мне тоник.
— От боли.
Я смотрю на него.
— Ты не мог дать мне его, прежде чем вытащить клинок?
— Есть причина, по которой твой шлем все еще на тебе, и если Праймус не хочет, чтобы я знал, кто ты, значит так надо. Я отвернусь, и ты сможешь выпить тоник.
Он медленно отворачивается, и я срываю шлем и делаю несколько глубоких вдохов. Тоник имеет сладковатый вкус, и я проглатываю его.
— Закончила?
Я снова надеваю шлем на голову.
— Да.
Целитель начинает читать заклинание, но благодаря тонику осталась только тупая ноющая боль. К тому времени, как он заканчивает, я уже могу, прихрамывая, дойти до двери.
Но Тирнона там нет. Меня ждет Роррик.
Я пытаюсь проскользнуть мимо него, но он цыкает, берет меня за руку и без усилий тянет по коридору.
— Ничего подобного.
— Что ты делаешь?
— Моему дорогому брату приказали вернуться к ужину. Он оставил тебя под моей заботливой опекой.
Роррик, должно быть, чувствует мое недоверие, потому что лениво пожимает плечами.
— Иногда мы способны сотрудничать.
Вероятно, он заключил какую-то сделку с Тирноном. Мысль о том, что они могут действовать заодно, вызывает беспокойство.
— Я могу сама вернуться в Лудус.
— Ах, но ты так аппетитно пахнешь. Всем этим страхом, и болью, и кровью. Никого нельзя будет обвинить в том, что он наткнулся на тебя отщипнул крошечный кусочек.
В моем воображении возникает образ острых белых клыков Роррика, впивающихся в запястье обычного человека, и мое предательское тело реагирует, кровь вскипает.
Мои пальцы тянутся к рукояти кинжала.
— О да, нельзя.
Роррик только улыбается. Если Тирнон доверил ему проводить меня, то я не буду упираться. К тому же, я не думаю, что во мне сейчас осталось хоть немного страха.
Очевидно, мой разум просто перегружен тем, что я видела сегодня вечером. Это единственное возможное объяснение моего неохотного восхищения. Единственное возможное оправдание тому, что укус Роррика кажется мне таким… завораживающим.
К счастью, Роррик молчит, пока провожает меня из дворца в Лудус. Гвардеец склоняет голову.
— Карета уже в пути, ваше императорское высочество.
Роррик кивает и поворачивается ко мне, пока мы ждем.
— Я изучал тебя, маленький новобранец. Судя по тому, что я видел, контроль над импульсивными действиями не является твоей сильной стороной, но сегодня? Сегодня ты была совершенно необузданной даже для себя.
Карета подъезжает к нам, и кучер открывает дверь. Когда я забираюсь в карету, боль пронзает бедро, и я снова снимаю шлем, пока Роррик усаживается напротив.
— Ты знаешь, что Бран удерживает моих братьев. — Я не знаю, откуда ему это известно, но, кажется, Роррик знает все. И все же он не сказал об этом Тирнону. Вероятно, ему нравится держать информацию при себе.
— Да, но ты действовала, совершенно не задумываясь о своей жизни. — Роррик взмахивает рукой. — Конечно, ты становишься известна благодаря своим героическим поступкам, дочь Келиндры. — Он злобно улыбается мне, и мне хочется ударить его. — Но ты была готова пожертвовать своей жизнью.
Мы молчим. Карета трясется по брусчатке, и я с трудом держу глаза открытыми.
— Арвелл.
Я открываю глаза и вижу, что Роррик смотрит на меня. Свет эфирных ламп отбрасывает тени на его холодное красивое лицо, и я не могу понять его выражение.
— Не стоит засыпать перед хищниками.
— Если бы ты хотел убить меня, ты бы уже давно сделал это.
Воздух между нами становится ледяным.
— Если бы это было правдой.
Что ж, теперь я полностью проснулась.
Должно быть, мой сон длился дольше, чем я думала, потому что карета поворачивает к Лудусу. Беспокойство прокатывается по спине. Как я могла уснуть так близко к Роррику?
— Сегодня ночью… тот вампир Даринт. Тот, обращенный…
Роррик выгибает одну темную бровь, и я сглатываю.
— Неважно.
— Задай свой вопрос.
Я стискиваю зубы, но не могу выбросить вампира из головы. Не могу забыть, как он ползал, бросался, как дикое животное. Я даже не уверена, о чем хочу спросить.
— Ты делал это? Ты… обращал кого-нибудь?
— Нет.
— Почему?
— Ты думаешь, я из тех, кто любит нянчиться с малышами-вампирами?
— Я не заметила, чтобы сегодня с кем-то нянчились.
Роррик откидывается на сидении и вытягивает ноги перед собой.
— Эмала давно одержима идеей превращать людей в вампиров. Именно поэтому она никогда не обретет настоящую власть в Совете. Мой отец считает ее небольшую зависимость непристойной.
— Сколько она создала?
— Сорок одного.
Так много.
— Они все такие, как Даринт?
— Нет. Обращенные вампиры утоляют свою жажду кровью сиров. Эмала наслаждается тем, на что они готовы ради нее. Насколько отчаянными становятся.
Я фыркаю.
— Удивлена, что ты этого не делал. — Кажется, это именно тот вид игр во власть, которыми Роррик мог бы наслаждаться.
Температура в карете резко падает, и в глазах Роррика появляется хищный блеск. Он не говорит ни слова. Ему и не нужно.
Я вздрагиваю. Но, против воли, заворожена играми вампиров во власть.
— Я думала, что чем больше вампиров вы создаете, тем большей властью обладаете.
— Чем больше вампиров создает сир, тем слабее они будут.
— Что ты имеешь в виду?
Роррик снисходительно улыбается.
— Я полагаю, это похоже на людей с сигилами и на то, как вероятность появления сильного сигила уменьшается с каждым ребенком. Некоторые причуды этого мира гарантируют, что ни вампиры, ни люди с сигилами не превзойдут по численности обычных людей. Не тогда, когда власть так важна.
— Значит… все вампиры, которых создаст Эмала, будут слабыми?
Томное пожимание плечами.
— Никто точно не знает, насколько сила обращенного вампира зависит от врожденной воли и силы выбранного им обычного человека, а насколько — от силы его сира. Следующий вампир Эмалы может ее удивить. Но они никогда не будут равны по силе первым вампирам, которых она создала. И, скорее всего, проживут всего пару веков.
Я качаю головой. Каково это — говорить о времени в терминах
