лунный свет, на татуированные руки. Тёмная кожа, расписанная символами древнее, чем сама почва под ними. И глаза — фиолетовые, глубокие и бесконечные, зеркальное отражение глаз самой Мэл.
— После того как Хэдриана убили, я исчезла из мира, — сказала ведьма; её голос был пропитан старым горем, словно время так и не смягчило рану. — Я прокляла королевства за то, что они с ним сделали, но я осталась здесь, на земле, откуда он был родом, чтобы быть ближе к нашему ребёнку.
— Твоему ребёнку?
Выражение лица Табиты было непроницаемым. Высеченная маска женщины, которая прожила слишком долго.
— Ты знаешь сказку о двух братьях, Мэл Блэкберн?
— Конечно, — осторожно ответила Мэл. — Родители рассказывали нам эту сказку каждую ночь перед сном.
— Тогда расскажи её мне.
Мэл стиснула челюсти.
— У меня нет на это времени, Табита.
Ведьма зашипела; её сила завибрировала в воздухе, как первое предупреждение о буре.
— Ты хочешь кинжал? — Она коснулась рукояти на боку; её голос завился ядом. — Тогда ты должна сначала понять.
Мэл резко выдохнула; её разочарование свернулось тонким туманом в холодном воздухе. Но она начала, и голос её зазвучал с заученной с детства интонацией.
— Давным-давно, во времена Великой войны, были найдены два брата. Один был драконийцем, другой — виверианцем. Их растили в тайне, скрытыми от мира приёмными родителями, вдали от всех глаз. Но когда они выросли, их обнаружили — и каждого отправили обратно к своему роду. Дракониец оказался потерянным сыном принцессы Этни и принца Сорина, в то время как мальчик-виверианец стал одним из самых свирепых охотников на ведьм в семи королевствах. Настолько свирепым он был, что сам король выдал за него свою дочь…
Мэл осеклась.
Смех Табиты был медленным, густым, словно разрушение древнего заклинания.
— Мальчик-виверианец, — пробормотала она, — был сыном Хэдриана. Нашим сыном. Нас преследовали, поэтому я спрятала его, но к тому времени, как я вернулась, он исчез. Прошли годы, прежде чем я нашла его снова, — к тому времени он уже стал королём, женатым на своей… тётке.
Мэл поморщилась. Жестокая ирония судьбы.
— Они не знали, — продолжила Табита, пожав плечами. — Иначе они бы никогда этого не устроили. Но какое это имеет значение теперь?
— Как ты до сих пор жива? — спросила Мэл тише, не уверенная, действительно ли хочет знать ответ.
Фиолетовые глаза Табиты блеснули; что-то острое и непреклонное горело в их глубине.
— Проклятие поддерживало во мне жизнь. Когда оно будет снято, я, наконец, обрету покой здесь, в Лесу Безмолвных Криков.
— Зачем ты прокляла всех? — Голос Мэл был мягким, но вопрос прозвучал как обвинение.
Лицо Табиты исказилось.
— Потому что я была в ярости.
— Но ты убила Хэдриана, — настаивала Мэл, — ты наложила на него приворот и…
— Я ничего подобного не делала! — огрызнулась Табита; голос её потемнел от гнева. — Хэдриан и я любили друг друга. Это Король Огня пришёл за нами. Они убили Хэдриана и обвинили меня. Поэтому, когда я прокляла их, я удостоверилась, что они будут страдать за то, что совершили.
— Что ты имеешь в виду?
Табита ухмыльнулась. Это была ухмылка не женщины, которую забавляет происходящее, а женщины, держащей все фигуры в игре, о которой никто другой даже не подозревал.
— Чтобы снять проклятие, ты должна убить Принца Огня, — промурлыкала она. — Но чтобы оно сработало, он должен любить тебя.
Мэл почувствовала, как кровь отлила от лица.
— Я сделала так, — продолжила Табита, — потому что дракониец никогда не полюбит ведьму. Или виверианку. И поэтому проклятие останется в силе. Все погрузятся в вечный сон, их тела обратятся в прах, в то время как Принц Огня будет жить дальше — проклятый наблюдать, как мир увядает вокруг него, никогда не умирая, никогда не засыпая, вечно одинокий.
Мэл едва могла дышать.
— Эш Ахерон даже не был рождён, когда это случилось с тобой! — выдавила она. — Никого из нас не было! Ты прокляла людей, которые не имели никакого отношения к твоим страданиям!
Табита склонила голову, размышляя.
Ей было всё равно.
От этого осознания у Мэл скрутило желудок.
Она заставила себя сменить тему; разум кричал, когда она выпалила:
— Ты знаешь, почему у меня фиолетовые глаза? Почему у меня… силы?
В фиолетовых глазах Табиты мелькнуло беспокойство.
— У тебя фиолетовые глаза, потому что я дала их тебе, Мэл Блэкберн.
Мэл отступила на шаг.
— Твоя мать страдала от ужасных болей после третьих родов. Я подмешала немного своей магии ей в чай. Она уже была беременна тобой — но ещё не знала об этом. И так моя магия вплелась в твою кровь, изменив тебя ещё до того, как ты сделала свой первый вздох.
— Ты… ты создала меня? — Её голос едва не сорвался. — Значит ли это, что мы… родственницы?
Мысль прожгла её насквозь, едкая, невыносимая.
— И да, и нет. — Тон Табиты был почти печальным. — Я немного опоздала к процессу сотворения, но моя магия дала тебе твои глаза. Создал тебя кто-то другой.
Ногти Мэл впились в ладони.
— Кто? — Разочарование трещало в её словах, как буря, готовая разразиться.
Табита лишь вздохнула.
— Если хочешь знать, что создало тебя, тогда покончи с проклятием.
И затем она подняла кинжал.
Костяно-белая рукоять светилась во тьме; змеиные узоры шептали о древней крови, пролитой на лезвие. Белый самоцвет, вставленный в центр, казалось, следил за ней.
Если она возьмёт кинжал, ей придётся столкнуться с правдой о том, что должно последовать дальше. Но если она откажется… Эш будет обречён. Обречён скитаться по королевствам в одиночестве, наблюдая, как мир погружается в тлен, пока он остаётся нетронутым и проклятым.
— Почему проклятие расскажет мне, что создало меня? — прошептала она. — Кто я?
Табита улыбнулась, медленно и понимающе.
— Ты, Мэл Блэкберн, — сказала она, — Принцесса Теней.
В тот миг, когда слова слетели с её губ, что-то внутри Мэл щёлкнуло.
Словно ключ повернулся в замке, словно давно запечатанная дверь внезапно распахнулась. Всё её тело загудело от энергии, от силы, от чего-то древнего и ожидающего.
Воспоминание врезалось в неё без спроса.
Что-то наблюдало за ней из леса, таясь в тишине.
И оно ждало.
Ждало её.
Мэл обернулась; дыхание перехватило, когда тьма перед ней начала скручиваться и бурлить, собираясь воедино, как чернила, растворяющиеся в воде. Тени обретали форму, вылепляя себя с элегантностью одновременно эфемерной и дикой.
А затем — крылья.
Длинный змеиный хвост. Изогнутая дуга шеи, которая когда-то защитно обвивалась вокруг неё в детстве.
Виверна, но не из плоти и крови — нет, это существо было соткано из тумана; его полупрозрачное тело не отбрасывало собственной
