тени, открывая проблески скелетов чёрных деревьев позади.
Губы Мэл разомкнулись, сердце заныло от чувства, которому она не могла дать названия. Потеря. Тоска. Облегчение.
— Привет, Никс, — сказала она, поднимая руку к призрачной Виверне. — Скучала по мне, старый друг?
Зверь взревел — звук, казалось, сотряс сам воздух вокруг неё. Это был не крик живого существа — это было чем-то совершенно иным. Плач. Приветствие. Обещание.
— Ты однажды задавалась вопросом, почему не была благословлена тенью, как твои братья и сестра, — голос Табиты донёсся сквозь тишину леса; слова вились сквозь туман, ползущий между деревьями.
Мэл тяжело сглотнула. Она помнила. Ночи, проведённые в погоне за собственным отражением, поиски того, чего там не было. Нашёптанные вопросы к Провидице, бессонные часы, проведённые, вглядываясь в темноту, гадая, почему она одна среди своей родни лишена частицы себя.
— Ты всегда была благословлена богами, — продолжила Табита; голос её был полон значения. — Вот почему тебе никогда не давали одной тени, Мэл. Потому что ты родилась со всеми ими.
Горло Мэл сжалось, голос стал едва слышным шёпотом.
— Что это значит?
Табита улыбнулась — понимающе, злорадно.
— Это значит, что ты их госпожа. Каждая тень, каждый шёпот тьмы — всё подчиняется твоей воле. Ты можешь призывать их. Повелевать ими. Ты, Мэл Блэкберн, — теневая странница. И если бы ты пожелала, ты могла бы поднять армию самой тьмы.
Мэл резко оглянулась; кожа натянулась, когда она осознала, сколько их там было сейчас. Мёртвые подошли ближе.
Не просто близко.
Они окружили её.
Она чувствовала их — холодные, невесомые присутствия, давящие на границы её сознания. Но они не тянулись к ней, не нападали.
Они преклонили колени.
Желудок Мэл сжался.
— Что они делают? — прошептала она, пальцы дрожали, пока она сопротивлялась желанию отступить. — Почему они кланяются?
Ухмылка Табиты заострилась, фиолетовые глаза сверкнули чем-то нечитаемым.
— Потому что, Мэл, — сказала ведьма, — ты их принцесса. А твой настоящий отец…
Воздух вокруг них сгустился, потемнел, пульсируя. Мёртвые не поднимались. Они ждали.
— …их Король.
Глава 50
Дом Огня
Пусть они все верят, что я злодейка этой истории. Пока они в безопасности, я не возражаю быть самым настоящим чудовищем из всех.
Табита Вистерия
Эш не замечал обмана, пока тот не прополз сквозь стены замка, вонзившись в сердце вечера, словно ядовитая змея. Большой зал был живым — огромный зверь из смеха и звона кубков; запах жареного мяса витал в воздухе, пока знать купалась в иллюзии мира.
А Эш — глупец, каким он был — был поглощён своими мыслями.
Его взгляд задерживался на братьях и сестре Мэл; их присутствие было кинжалом, засевшим под рёбрами. Знали ли они о её предательстве? Наблюдали ли они за ним, зная, что он — приговорённый человек, ожидающий жестоких рук судьбы? Наверняка, наверняка они должны были знать.
Кейдж Блэкберн ушёл внезапно; его тёмные глаза блестели чем-то острым и нечитаемым, прежде чем он зашагал прочь, оставив Брина Уинтера и Хейвен Блэкберн обмениваться растерянными взглядами. Эш едва мог смотреть на Хейвен — её лицо было слишком похоже на лицо Мэл, болезненное напоминание о том, что он потерял всего за несколько часов.
Как жизнь могла измениться так яростно за один день? Ещё один рассвет назад он проснулся рядом с женой. Он целовал её обнажённое плечо, очерчивал изгиб челюсти, шептал слова любви в тепло её кожи. Он был счастлив. А затем — Хейган. Пришёл Хейган и разорвал всё в клочья.
В какой-то момент Эш искал своего старейшего друга, но Хейган исчез. Странно. Алый гвардеец всегда был рядом, слишком близко, маячил в тени каждого шага Эша.
Король хлопнул в ладоши, призывая подать следующую перемену блюд, и Эш едва удостоил взглядом слуг, шагнувших вперёд, грациозно меняющих тарелки. Он не заметил того, кто стоял у бока его отца. Он не видел, как изменились золотистые руки, как потемнела кожа, принимая оттенок, испещрённый чернильными рунами, как пальцы сомкнулись вокруг чего-то спрятанного в рукаве.
— Ведьмы приветствуют тебя, король Иган.
Вспышка фиолетового. Блеск серебра.
Дыхание Эша замерло в горле, когда он увидел клинок слишком поздно.
Кинжал нашёл шею короля, скользнув внутрь, как поцелуй любовника. Кровь хлынула потоком, багровый цветок распустился на шёлке и золоте.
Грянули крики.
Слуги обернулись против своих господ, перерезая ничего не подозревающие глотки с безжалостной точностью. Запах вина и жареной ягнятины утонул в смраде пролитой жизни.
И теперь остались только трупы.
Эш сражался. Боги, как он сражался. Хейвен была рядом с ним, её меч прорубал врагов, как огонь пергамент. Ожерелье на её горле шевельнулось без предупреждения, сбрасывая неподвижность и распутываясь в медленном, извилистом скольжении по контурам её тела. В следующем вздохе теневой змей нанёс удар — безмолвный и стремительный; его укус был пропитан чем-то гораздо более тонким, чем яд, увлекая жертв в тихую пустоту беспамятства так же легко, как ночь поглощает последний след заката. Брин Уинтер присоединился к ним; его клинок вспыхивал, как стальные клыки волка. Но этого было недостаточно. Ведьм было слишком много.
Теперь он сидел связанный, вдавленный в стул; его запястья были скованы невидимой петлёй, которая врезалась глубоко в кожу, даже не касаясь его. Через весь зал, скрытая во тьме, за колонной жалась Рен Уинтер; её голубые глаза были широко распахнуты от безмолвной ярости.
Над ними, устроившись на огромной люстре, наблюдал ворон Кейджа. Ждал.
Двери Большого зала распахнулись, и внутрь ворвался Хейган.
Его присутствие должно было принести облегчение — его лучший друг был в безопасности, невредим. От нахлынувшего чувства у Эша едва не перехватило дыхание. Но затем…
Ведьмы последовали за ним.
Не как тюремщики. Как тени у его ног.
Медленный, удушающий ужас скопился в желудке Эша; что-то тёмное и уродливое свернулось внутри. Нет.
Нет, нет, нет.
Хейган повернулся к нему лицом, и его глаза…
Они были фиолетовыми.
— Твоя сестра исчезла, — сказал Хейган; голос был гладким, слишком гладким, словно шёлк, скользящий по заточенной стали.
Дыхание Эша обратилось в лёд. Исчезла.
Не мертва. Не мертва.
Алина была бойцом. Выжившей. Она нашла бы выход, она должна была.
Что-то тяжёлое глухо ударилось об пол у его ног.
Тело Эша окаменело. Ужасное, первобытное чувство скребло по рёбрам, карабкаясь к горлу.
Он заставил себя посмотреть вниз.
И мир — его мир — рухнул.
Два отрубленных золотых рога лежали перед ним, пропитанные тёмной, блестящей кровью.
Кровью Алины.
Крик вырвался с губ Эша, разбивая мир, каким он его знал.
Единственными звуками, оставшимися в Большом зале, были надрывные рыдания
