был его широко раскрытый рот, в котором сверкнули острые зубы.
Эта штука в тени
Даже когда она спала, я хотел попробовать ее на вкус — ее мягкую, хрупкую плоть, кровь, которая все еще покрывала внутреннюю поверхность ее бедер, и жидкость, которая сочилась из ее влагалища, когда она достигала пика удовольствия.
Женщина, Айрис, была разрушенным образцом красоты. Ее обнаженное тело распростерлось передо мной, уязвимое и слабое. Все, что потребовалось бы, — это один-единственный удар моего когтя по этой лебединой шее, и жизнь в считанные секунды вытекла бы из ее вен. Я был бы там, чтобы жадно проглотить это.
Этот дом был убежищем, где мы с братом искали покоя долгими ночами, когда однообразие чуть не вцепилось нам друг другу в глотки. Это было место боли и ужаса, доверху заполненное остатками трагедий и позорных актов ужаса. Другими словами, это было идеально.
Син навис над женщиной, проводя когтями по ее длинным шелковистым волосам. Я чувствовал все, что он делал, через связь наших теней, как будто мы были одной душой, разделенной на два тела. Мы с моим близнецом ни разу не расставались, и нам это нравилось. Через его органы чувств я мог чувствовать эти лунные пряди на своих собственных пальцах и вдыхать запах ее наполненных кошмарами снов, в которых она заново переживала каждый ужас, с которым когда-либо сталкивалась. Ее тело подергивалось во сне, как будто она бежала или боролась за свою жизнь.
Возможно, именно это Айрис Купер и делала в этом месте. От чего она убегала и почему? Или, может быть, она бежала к чему-то — тому, что она оставила позади, запертая в этих стенах. Я понял, что ее боль показалась мне знакомой. Я чувствовал ее вкус в воздухе вокруг меня, как будто она давным-давно оставила свой отпечаток.
Син пристально посмотрел на меня, его белые глаза горели предвкушением на фоне черноты его смуглой кожи. Так они называли нас двоих, по крайней мере, сколько я себя помню. Тени. Ни больше, ни меньше. Мы были существами, которые крались по углам каждой комнаты, звуками на чердаке, пока вы спите. Мы были скрежетом когтей по половицам, которые крались по коридорам по ночам.
Я улыбнулся в ответ своему близнецу. Он мог чувствовать ее через меня, наслаждаясь тугостью ее скользкой киски, когда она извивалась на моем члене, когда я трахал ее самым смертным способом. Она была первой человеческой женщиной, к которой я прикоснулся как любовник, и я ни секунды не сожалел об этом. Была сила, которая тянула меня к этой смертной. Это заставило меня страстно захотеть оказаться внутри нее, не только в ее сознании, но и под ее плотью.
Мы с Сином выжили благодаря двум вещам — крови и боли. И то, и другое насытило бы в равной степени, а мы уже давно ничего не ели. Она созрела для взятия, ее агония сочилась сквозь кожу, как кислота. Я не мог удержаться, чтобы не попробовать её самому, жадно глотая, пока она не наполнила меня. Перед моим мысленным взором возникали фрагменты ее боли, мелькали лица, образы и моменты времени, но все они были перемешаны вместе и не имели никакого смысла.
Пока нет. Скоро я узнаю все. Я выясню, что причинило печальному человеку такую глубокую боль. Скоро мы с моим близнецом напитаемся этой женщиной досыта. Скоро она будет принадлежать нам целиком и безраздельно. Скоро Айрис Купер наконец-то узнает истинное значение боли и ужаса.
Айрис
Дождь промочил меня насквозь с головы до ног, пока я бежала. Мои босые ноги хлюпали по грязи и мху, а длинная ночная рубашка прилипла к коже.
Я проснулась от грозы, подобной которой не видела с тех пор, как была маленькой девочкой. На улице все еще было жарко и душно, но небеса разверзлись, обрушив на нас все, что у них было. Меня разбудил раскат грома, я все еще лежала на земле перед давно погасшим камином.
Прошлая ночь сразу же вернулась, но не волнами, а цунами. Каждое прикосновение, облизывание, укус, царапанье и рычание я могла чувствовать, видеть и слышать все это более отчетливо, чем любой сон или кошмар, который мне когда-либо снился. Я вскочила с пола в ту же секунду, как проснулась, и обнаружила, что Кевин и Кайл сидят там и смотрят на меня так, словно знают какой-то секрет, но не осуждают меня за это, а просто любопытствуют.
Значит, это был не сон. Это не было одной из моих гребаных, извращенных фантазий, что означало, что оба этих теневых существа были реальными. Они называли друг друга Сайлас и Син, и они называли себя братьями, но кем они были? Монстрами? Демонами?
Я побежала к беседке, желая отдалиться от этого проклятого дома. Одна ночь, и он уже играл со мной. Вместо того чтобы подняться по ступенькам к беседке, я свернула налево и побежала вниз по набережной, направляясь к небольшому деревянному причалу внизу. Я резко остановилась в самом конце, качнувшись вперед, и это было чудо, что я не упала прямо в воду.
По болоту бушевали дождевые капли, создавая рябь на темной поверхности. При свете дня, даже в такой темноте, как под покровом облаков, я попыталась представить себе гигантские черные щупальца. Я рассмеялась, проводя пальцами по своим насквозь мокрым волосам.
Смех эхом отозвался прямо у меня в голове, на этот раз, как обычно, в ответ. Это был мой собственный голос, только более темный и зловещий — та часть меня, которую я хранила похороненной с той ночи. Оно смеялось надо мной, наслаждаясь тем, как мои волосы впиваются в кожу головы, и тем, как мои колени покрываются синяками, когда они ударяются о деревянный причал.
Наклонившись вперед, я убрала пальцы с волос и ухватилась за край причала, вглядываясь в воду. Я едва могла разглядеть собственное отражение из-за замутняющих его дождевых капель. Я прищурилась, изо всех сил пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте, но там ничего не было.
Я должна сжечь все это дотла…
Эта мысль пришла снова, в сотый раз с момента прибытия. Канистры с бензином стояли в моей машине, только и ожидая, чтобы их разбросали по этому несчастному месту, как топливо для пожара, который сожжет все дотла, но в такой дождь не уверена, что это сработает. Я должна убедиться. Если какая-то часть этого дома и жила, то… он.
