Провожают в большую, дорого обставленную гостиную в светлых тонах, предлагают напитки и ставят на стол сладкие закуски.
И тут появляется мужчина в возрасте. Глубокие борозды морщин на лице оттеняет шляпа с небольшими полями. Просторный льняной костюм из рубашки и штанов скрывает достаточно подтянутое, но немного сгорбленное тело. Деревянные растаманские бусы яркой деталью приковывают к себе взгляд.
— Родная, ну наконец-то! — раскидывает он руки в стороны, словно ожидая, что я брошусь в его объятия.
Немая пауза немного отрезвляет мужчину, и он усмехается.
А я вижу, что взгляд его такой же тяжелый и подавляющий, как у Егора Руданского, и мне нужно быть настороже.
Он совсем не добродушный дедушка.
— Волчица, значит, а не овечка, да? — спрашивает он весьма довольно и садится в кресло рядом с диваном.
— Я… я не понимаю, о чем вы, — говорю я.
В этот момент на подносе приносят чай. Сервиз — словно я оказалась на «файв-о-клоке» у английской леди. Обслуживает нас дама в переднике, расторопно и быстро наливает чай в две изысканные чашки и подает сначала мне, потом хозяину дома.
— Спасибо, — благодарю я.
Смотрю на пожилого мужчину, а он пьет чай и при этом внимательно рассматривает меня поверх чашки.
— Егору полезно будет немного встряхнуться. Слишком ему легко все достается — даже истинная сама в руки пришла, — говорит он.
Я сразу вспоминаю про дурацкое приложение.
— Вы про «Доборотень»?
Неужели они все тут в него верят? Тогда у меня для них плохие новости.
— Именно. Ты, наверное, не понимаешь еще всех тонкостей, но хочу сказать главное: ты для нас очень ценна. Мы будем холить тебя и лелеять. Ты постепенно ко всему привыкнешь.
Я оборачиваюсь, боясь увидеть парней, которые берут меня в оцепление. Хотя, пожалуй, для этого отдаленного особняка в горах это и не нужно. Охраны может быть полно снаружи.
Я слышала, что, когда человек забирается так высоко, как семья Руданских, неминуемо свистит крыша. От постоянного подобострастного поведения окружающих они чувствуют себя на вершине мира — почти богами. Начинаю верить в эзотерику и прочую фигню.
А тут, похоже, все верят в «Доборотень». Новый инет-культ?
Глава 14
— Я могу к вам обратиться с просьбой? — говорю я.
Жизнь меня научила использовать любую возможность.
— Лерчик, я же еще не представился! Совсем от счастья забыл. Можешь называть меня дедушкой, а так я Валентин Степанович.
— Очень приятно познакомиться, Валентин Степанович, — подчеркнуто вежливо обращаюсь я к нему и жду.
Я уже озвучила просьбу, он точно услышал.
Хозяин дома отпивает глоток чая, ставит чашку на стол и складывает руки в замок на колене ноги, закинутой на другую.
— Так что там за просьба?
— Позвольте нам с партнером снова открыть цветочные магазины.
Валентин Степанович совершенно не удивляется ни моему делу, ни наличию партнера, ни вопросу.
— Конечно, — добродушно разрешает он.
И я шумно выдыхаю от облегчения. Глядя на мою реакцию, он усмехается и добавляет:
— Как только станешь частью нашей семьи, сможешь выбрать дело по душе. И никаких партнеров не надо будет.
Кажется, у меня аж глаз дергается. Но что-то мне подсказывает: говорить ему в глаза о том, что я не собираюсь становиться частью их семьи, опасно.
Если подумать, конечно, любая девушка нашего края душу бы продала, чтобы оказаться на моем месте. Но я-то знаю, что, во-первых, вся эта вера в «Доборотень» ненормальна. Во-вторых, результаты я подшаманила. И стоит только этому вскрыться, как полетят головы. Моя — первая.
С Егором дел я больше иметь не собираюсь. Уже поняла, что от него ничего не добиться. Он на стороне сестры и плевать хотел на нужды и проблемы простых людей.
А вот с дедушкой у меня еще есть шанс. Вдруг он может повлиять на Руданского?
— Валентин Степанович, я без дела не могу сидеть. И обидно мне, — говорю я и делаю театральную паузу.
— Что такое? За что? Егор скоро будет здесь, не переживай. Он у нас парень умный.
А вот это плохие новости! Сразу бежать со всех ног захотелось.
— Я не об этом. Понимаете, я в цветочные магазины все силы и деньги вложила, всю душу, а из-за непонимания их разгромили.
— Янка была неправа. Извинится еще перед тобой. Я проконтролирую.
— Не надо извинений. Просто дайте нам заниматься любимым делом. Мы правда непричастны к нанесению вреда здоровью госпожи Руданской.
— Конечно-конечно, родная. Между членами семьи никаких обид.
Опять он про семью. Да не собираюсь я в нее входить. А он даже не допускает, что я могу не гореть желанием связываться с ними.
Надо что-то делать. А то еще сейчас Егор сюда приедет, и неизвестно, чем дело кончится. Может, он уже выяснил, что я его одурила с процентами. Тогда точно бандеролькой в Африку отправит.
Надо просто объясниться.
Ага, звучит легко, но как же трудно начать.
— Валентин Степанович, насчет этого…
— Да-да?
— Мы пообщались с Егором и поняли, что не подходим друг другу.
— Да неужто? — В глазах мужчины зажигаются смешинки. — А девяносто девять и девять десятых процента шутка?
— Наверное, сбой. Мне кажется, что, если еще раз пройти тест, будет совсем другой результат.
— Второй раз не проходят, родная! «Доборотень» никогда не ошибается. — Валентин Степанович поднимает указательный палец вверх.
Это он так думает. А Эд и не такое может провернуть. Но я не могу признаться в этом старшему главе семейства, а то точно домой не вернусь.
Меня все больше напрягает эта вера в дурацкое приложение. Что там за параметры совместимости такие? Видела, туда медданные подгрузили. Может, гадание по группе крови, нумерология, расклад таро — и вот результат готов? Я бы не удивилась. Чем бы богатые ни тешились, лишь бы на бедных не наезжали.
— Наверное, если бы мы были так совместимы, между нами сразу бы возникло понимание, — начинаю я.
— Вовсе нет, — удивляет меня ответом Валентин Степанович. — Внешне же тебе Егор понравился?
Вот это вопрос.
— Он привлекательный мужчина, — уклончиво отвечаю я.
— И ты ему, судя по моим данным, очень даже понравилась, — довольно сообщает Валентин Степанович и быстро перехватывает инициативу: — Оттого у меня вопрос. Хочешь стать быстрой добычей или желанной?
— Я хочу открыть обратно свои магазины цветов, — с отчаянием говорю я и чувствую, как наворачиваются непрошеные слезы.
Валентин Степанович замечает это и темнеет лицом. И я его сразу боюсь. Когда нет этой добродушной маски, видно суть. А там такой же лидер и непримиримый типаж, как Егор.
Он задумывается, иногда поглядывая то на меня, то
