ясность мысли.
Вернув маску на место, накинул капюшон, легко сбегая по ступеням, направляясь в конюшню. Когда я вывел оседланного Беркута на улицу, всё та же девушка, явно робея, вынесла мне плетёный короб с моим обедом.
Достав из кошеля, висевшего у меня на поясе, я кинул ей несколько медяшек, отчего она сначала испуганно дёрнулась, а затем её миловидное личико украсила робкая улыбка. Подозреваю, что сумма, оказавшаяся в её руках, намного превышает её недельный заработок.
От осознания того, что я сделал доброе дело, настроение моё значительно улучшилось, и я направил коня в сторону пустыни, к оговоренному месту. Мой информатор не желал, чтобы нас видели вместе.
Фариз ждал меня у старого дерева. Увидев мощный ствол и мёртвые ветви, полностью лишённые листвы, я ощутил укол в районе сердца — уж слишком это было похоже на теряющее силы древо жизни. Старый кочевник сам напоминал этот высохший, потрескавшийся карагач, в котором ещё угадывалась мощь прежних времён.
Поздоровавшись, я предложил разделить с ним свой обед. Словно по мановению руки прямо на песке была расстелена видавшая виды потрепанная циновка, куда я выложил содержимое короба, собранного для меня на постоялом дворе.
Фариз уселся, скрестив ноги, я опустился на песок, повторяя его позу. По долгу службы я много общался с кочевыми племенами и научился уважать их традиции, позволяя «гостю» выбрать самый первый кусок.
Только насытившись и вытерев пальцы прямо об одежду, старый кочевник заговорил. Вести не утешительные — Пустошь надвигается всё быстрее. Уже многие приграничные деревеньки стоят пустыми, заброшенные своими жителями. Оставаться в них становилось всё опаснее. Но Фариз заметил одну странность — в нескольких часах езды от границы расположилась совсем небольшая деревня. И ладно бы её жители были слишком упрямы и не желали покидать насиженное место, как уже давно сделали все их соседи, странность заключалось в том, что посреди безжизненных песков, между трёх холмов, расположился оазис с зелёной травой, на которой пасутся стада лошадей. Да там даже деревья имеются!
Действительно, странно! Так глубоко в пустыне уже давно нет ничего живого. Я ещё раз переспросил название деревни, царапнувшее слишком знакомым названием. Вытащил из кармана лист бумаги, на котором было написано место, где проживает одна из невест принца.
Розалинда…
Почему-то захотелось произнести это имя вслух, едва удержался.
Это была та самая деревенька. Теперь все становиться понятным: девушка, владеющая магией жизни, поддерживает тот оазис, питая его своей магией. Фариз упомянул, что там даже стада пасутся, а значит оазис не маленький, это прямо указывает, силу магии девушки.
Что ж, уже завтра утром я увижу всё своими глазами.
Простившись с Фаризом, я вернулся на постоялый двор, приняв решение отправляться в дорогу ночью, по холодку.
В этот раз на постоялом дворе меня приняли как родного. Расторопный мальчишка вызвался расседлать и почистить Беркута, за что сразу получил от меня медяшку, а уже знакомая девчушка, осмелев, сразу предложила принести ужин в комнату. Она все ещё косилась на моё лицо, скрытое маской, но уже не отпрыгивала пугливой козочкой при каждом моём движении.
От последнего я отказался, попросив накрыть для меня стол в закутке под лестницей. Меня там не было видно, зато я прекрасно видел и слышал, что делалось в обеденном зале. Мне хотелось ещё послушать разговоры местных мужиков. Может, что ещё что интересное услышу.
Но в этот раз все больше обсуждали начавшуюся в соседнем городке ярмарку. Развлечений в провинции не много, поэтому ярмарка для деревенских жителей была настоящим событием. Обсуждались цены на скот, кто-то хвалился, как выгодно продал козу, другой — напротив, радовался удачной покупке. Обычная жизнь сельской глубинки, которым и дела нет, что для их благополучия столичному принцу придётся жениться на незнакомой девушке.
Вспомнив Себастьяна, подумал — как он там? Брат конечно понимал, что когда-то настанет этот день и ему придётся принять корону и полную ответственность за страну. Сейчас эту ответственность мы делили поровну: он — сидя на троне, улыбаясь дамам и заграничным гонцам, а я, скрываясь в тени, возглавляя тайную полицию, проводя расследования и карая не дрогнувшей рукой всех, кто угрожает мирной жизни Леонгарда. Я не повторю ошибки прежнего короля, никто и никогда не сможет угрожать королевской семье.
Поняв, что ничего интересного я так и не услышу, доев свой ужин, поднялся в комнату и, установив магических сторожей, лёг в кровать.
Проснулся, когда за окном уже стемнело, спустился вниз, высыпал на стойку несколько монет, разбудив дремавшего хозяина. Спросил — не осталось ли что от ужина, мне в дорогу. Хозяин, сразу же растеряв остатки сна, метнулся на кухню, и пока я седлал Беркута, мне успели приготовить короб с провизией.
Отблагодарив за расторопность ещё несколькими мелкими монетами, я отправился в путь. Тёмное небо, с россыпью бледных звёзд, нависало так низко, что казалось можно дотянуться рукой. Ночью ветер почти не ощущался и земля, изнывавшая от дневной жары, медленно остывала, радуясь ночной прохладе.
В редких проплешинах полусухой травы стрекотали ночные насекомые, иногда, шелестя лапками по песку, дорогу перебегала юркая ящерица, отправляясь на охоту. Жизнь шла своим чередом, даже здесь, на краю пустынных земель.
Но чем дальше я продвигался, тем реже встречались такие островки жизни, лишь песок скрипел под копытами коня. Поэтому, когда на рассвете, вдалеке, в туманной дымке показался зелёный оазис, первой мыслью было — это мираж. Но с каждым шагом мираж становился всё отчетливей, выплывая из утреннего тумана.
Три холма, о которых мне говорил Фариз, оказались высокой каменной грядой, почти горой, намного выше, чем я ожидал. Эти холмы словно прикрывали собой от колючих пустынных ветров притулившуюся у их подножия деревеньку, чьи дома я едва различал вдали. Да и сам оазис оказался слишком большим. Даже боюсь представить, сколько сил требуется на его поддержание!
И тут, словно почувствовав родную магию, листочек, взятый у древа жизни, встрепыхнулся у меня на груди, словно оживая. Значит я на правильном пути, девушка здесь, остаётся только найти её и отправляться в обратный путь.
Стоило только ступить на покрытую зелёной травой землю, как Беркут заупрямился, потянувшись губами к травяным стеблям, слишком зелёным, слишком сочным. Я не стал его понукать, соскользнув с лошадиной спины, потрепав любимца по загривку.
— Наслаждайся! Я бы тоже не удержался от такого соблазна, — шутливо попенял я коню.
Пусть немного отдохнёт после ночного перехода. Полчаса ничего не изменят, да и я заодно приведу себя в относительный порядок после дальней дороги.
Не удержавшись, сам опустился на травяной
