уж прости, сестрёнка. А своего побратима он вряд ли пришибёт.
— Допустим, я соглашусь, — начинает Баш, но увидев, как сверкнули глаза Каса, он выставляет руку с сигаретой вперёд, словно из фильтра может вырваться убивающее заклятие, — допустим, Кас! Если я выпущу стрелу, Видар не явится, а Эффи не среагирует?
— Не поняла, ты сейчас во мне посмел усомниться? — возмущению ведьмы нет предела.
— Да. Именно это я и сделал.
— Стрела будет лететь мне практически в лоб, ты думаешь, я не среагирую? — она делает угрожающий шаг в сторону Себастьяна, а тот ловко отходит назад.
— Я должен был уточнить.
— Уточнил? — сверкает гневом в глазах Эсфирь.
— Получается так.
— Вот и славно! — фыркает она, а в следующую секунду хватает Себастьяна под руку и щёлкает пальцами.
— Ненавижу, когда она так делает, — закатывает глаза Паскаль, но пытается сдержать улыбку.
Если всё пройдёт по плану, то это будет шагом к победе. Он самодовольно тушит носком ботинка сигарету, что от неожиданности выронил Себастьян.
— Бывший Бассаамский лес? Серьёзно? — спрашивает генерал, оглядываясь вокруг.
Деревья пугали своим видом. Чёрные стволы уходили корнями в пепелища земли, а обломанными острыми верхушками держали красный небосвод. От былого, пестрящего красками, леса не осталось и следа. Здесь шла война. Ожесточённая. Жизнь пыталась взять взаймы у смерти. Выходило скверно.
— Это место спалил он, — тихо говорит Эсфирь, словно боясь витающих в округе душ. — Значит, он имеет связь с ним. Возможно, остался след душ.
— Смысл, если он придёт на твой страх?
— Он не слушает меня, когда я к нему обращаюсь. Нам нужна страховка.
Себастьян недовольно выдыхает, наблюдая за тем, как Эсфирь наколдовывает достаточной увесистый арбалет и стрелу с наконечником из терновника.
— Ты же несерьёзно.
— Как только ты спустишь стрелу, я щёлкну пальцами и перенесу тебя обратно в замок.
— Нет.
— Ещё как да. Мы не знаем в каком состоянии явится Видар и явится ли вообще.
— Эффи…
— Я всё сказала, — Эсфирь самодовольно приподнимает голову.
Она вручает ему арбалет, а затем укладывает руки на плечи, смотря в глаза цвета блёклой сирени. Там плещется сомнение, недоверие, даже страх. И дураку понятно, Баш не хочет поступать так. Стрелять в собственную королеву! Хаос, в некровную сестру! Подругу! Если ему не отвинтит голову Изекиль, то он вполне с этим справится и сам!
— Ты что-то замышляешь, — голос Себастьяна проседает.
Он удивлённо моргает, понимая, что ведьма колдует.
— Если в меня будет стрелять Себастьян Морган, то, скорее всего, я не испугаюсь, а приму стрелу с достоинством, — тихо проговаривает Эсфирь. — Но, если бы в меня выстрелил Видар, я бы умерла ещё до того, как он спустил стрелу. Я не уверенна, что почувствую страх, но сильную моральную боль – да. Ты теперь выглядишь в точности как он для меня. Не злись. Стреляй без предупреждения.
— Да ты издеваешься! — Себастьян неосознанно повышает голос, отчего Эффи убирает руки с его плеч, словно ошпарившись. Только тогда он понимает, что для неё он звучит голосом Видара.
Ведьма жмурится, а затем круто разворачивается на сто восемьдесят градусов. Она щёлкает пальцами, переносясь на несколько внушительных тэррлий, чтобы у выпущенной стрелы был хороший размах.
Открыть глаза не решается. Мозг понимает, что там, вдалеке, стоит всего лишь зачарованный Себастьян. Но… голос, который она услышала. Интонация. Этого было достаточно, чтобы воспалённая родственная душа поверила. Она вдыхает побольше воздуха, а с выдохом открывает глаза.
Там стоит он. Она знает, что татуированные пальцы с силой сжимают рукоять арбалета. Видит, как спёртый воздух пробирается в белые пряди. Впитывает его высокую фигуру, что неподвижна, как многовековой дуб.
В голове раздаётся опасное жужжание, которое означает, что стрела вылетела. Он выпустил её. Вдруг солнечное сплетение прошивает даже не болью, агонией. Не сомневаясь, не колеблясь и доли секунды, он спустил курок. Как делал это всегда. Разве её жизнь в действительности значила для него хоть что-то? Разве, если бы значила, он бы ушёл? После всего, что сделал? Или это был очередной манипуляторский акт? Она так хочет верить, что это не так, только внутренняя паранойя захватывает сознание.
Ведьма щёлкает пальцами в каком-то беспамятстве. Видар растворяется так быстро, словно никогда не существовало. А она, как в замедленной съёмке смотрит на стремительно приближающуюся стрелу.
Умирать неприятно, но не страшно. Эсфирь проходила это. Больнее осознавать, что больше никогда не увидишь тех, кого любишь. В объятиях пустоты холодно. Там вечная мерзлота, которая постоянно причиняет боль, которая не считается с тобой. Для пустоты ты – ничто. Такая же пустота, с которой и обращаться нужно подобающе.
Эффи закрывает глаза, не предпринимая ни единой попытки спасти себя. Счёт идёт на секунды. Чувство страха заставляет пальцы сжаться в кулаки, чтобы ненароком не перенести себя в безопасное место. Дыхание замедляется. Что если Себастьян прав? Что если она и вправду утратила былую реакцию и не сможет поймать стрелу? Как минимум, для этого нужно открыть глаза, но Эффи только сильнее жмурится. В ушах поднимается звон. Всё нутро уговаривает, нет, вопит, что не хочет смерти, не хочет возвращаться в пустоту. Она, демон всё раздери, искренне хочет жить!
По щеке скатывается одинокая слеза. Эсфирь плотно сжимает губы. Вот и всё. Он не придёт. Не придёт. Нет. Его больше нет. Эта мысль добивает. Он не придёт за ней. Пальцы правой руки сами по себе тянутся к левой мочке, беспомощно сжимая её. Физические чувства притупились на фоне накатившего приступа-агонии. Она не будет ловить стрелу. И к демону этот мир!
— Кто выпустил стрелу? — тихий, пропитанный первородным гневом голос, разрывает барабанные перепонки.
Наконечник стрелы едва успевает коснуться солнечного сплетения. Хруст древка заполняет пространство. Эсфирь медленно открывает глаза, встречаясь с васильковой радужкой и глазом, затянутым слепой пеленой.
— Ты пришёл, — неосознанно срывается с губ ведьмы.
Она смотрит на него, как на кровавую луну посреди белого дня.
— Ты позвала, — ядовитая усмешка касается губ, когда лицевой мускул сокращается от судороги.
Он делает шаг назад, отбрасывая стрелу в сторону. Из-за чёрных одежд он практически сливался с окружающей средой, и только белые волосы ослепительно сверкали на фоне красного неба.
— Кто стрелок? — от его голоса мурашки бегут по коже.
Эсфирь знает:
