с соломенными волосами кивнул нам с Эви, проходя мимо. Его карамельные глаза остановились на Фэйзе, который прятался у меня под мышкой. Он чуть не споткнулся на первой ступеньке, слишком засмотревшись на таркина, чтобы смотреть, куда идет.
Другой мужчина с носом картошкой, преградил нам путь. Двое пожилых мужчин, склонив свои лысые головы друг к другу и перешептываясь, чуть не сбили нас с ног.
Это было похоже на плавание против течения.
— Когда мы сможем вернуться домой? — спросила Эви, сжимая мою руку.
— Скоро, звездочка.
Толпа поредела, когда мы вышли в центр фойе и повернули к лестнице, которая должна была привести нас в западное крыло.
Но прежде чем мы успели подняться по ступенькам, какая-то женщина окликнула меня по имени. Ее голос эхом разнесся по залу, такой же чистый и звонкий, как полуденный звон колоколов в замке.
Мы с Эви одновременно остановились и обернулись.
В дверях стояла группа путешественников. Пять усталых, красивых, знакомых лиц смотрели на меня через фойе.
Сэмюэл Хэй, газетчик и мой друг, стоял рядом со своим сыном Джонасом.
Гизала, лучший целитель из крепости в Эллдере.
Кэтлин.
И Завьер.
Выглядел он ужасно. Его кожа была серой, и он был слишком худым. Его туника и жилет свободно болтались на теле. Темные круги под глазами были фиолетовыми и синими, как синяки. Но он был жив.
Жив. И в Куэнтисе.
— П-папа? — Рука Эви выскользнула из моей, ее серые глаза наполнились слезами. — Папа.
— Эви, — его голос дрогнул, а лицо исказилось от облегчения.
— Папа! — Она побежала через фойе. Руки и ноги задвигались. Каштановые волосы развевались.
Завьер бросился к ней и упал на колени, а она кинулась в его распростертые объятия.
Она бросилась ему на грудь, обвила его шею своими маленькими ручками и всхлипнула:
— Папа.
Плечи Завьера затряслись, когда он заплакал, прижавшись к ней так же крепко, как и она к нему.
Ее рыдания заполнили фойе, отдаваясь под сводчатыми потолками. Это была сладчайшая музыка, звук, с которым разбитое сердце ребенка собирает себя воедино.
— Хвала Аме. — Я прижала руку к груди, и мои глаза наполнились слезами.
Я дала волю слезам, когда подошла, прямо в объятия Кэтлин.
— Привет, моя дорогая.
— Вы здесь. — Тяжесть всего, что я несла, казалось, давила мне на плечи.
И, словно почувствовав, что силы покидают меня, Кэтлин обняла меня крепче.
— Мы здесь.
Ее мозолистая рука скользнула в мою.
Я прижималась к Завьеру, как он прижимался к Эви, а Кэтлин прижималась ко мне.
Семья воссоединилась. Не та, в которой я родилась, а та, которую я создала сама.
Я заглянула через плечо Кэтлин, одарив Сэмюэля и Джонаса слабой улыбкой. Увидев Гизалу, одними губами я произнесла «спасибо».
Она опустила подбородок.
Кэтлин отпустила меня, чтобы вытереть слезы. Она провела рукой по волосам Эви, а затем ее взгляд скользнул по вестибюлю, ища кого-то.
— Где Рэнсом?
Завьер сидел на диване в покоях, Эви крепко спала, свернувшись калачиком у него на коленях. Вскоре после обеда она задремала, как будто наконец-то смогла отдохнуть в безопасности. Как будто печаль больше не преследовала ее во сне.
И пока она спала, я рассказала Завьеру и Кэтлин обо всем, что произошло после того, что произошло в Эллдере.
Чем больше я говорила, тем глубже становились морщинки на лице Кэтлин. И к тому времени, когда я закончила рассказывать им о прошлой ночи, усталость Завьера удвоилась.
— Мы не можем здесь оставаться. — Завьер закрыл глаза, выглядя таким же усталым, как и его дочь. Он слегка пошевелился и поморщился, все его тело напряглось, когда он положил руку на живот.
— С тобой все в порядке? — спросила я.
— Тебе нужно отдохнуть. — Кэтлин встала, разглаживая юбку своего коричневого платья. Ее каштаново-карие глаза сузились при виде того места, где он держался за живот. — Я приготовлю тебе чай Гизалы.
Целительница находилась в покоях дальше по коридору, в тех же, где останавливалась Тора. Сэмюель и Джонас остановились там же, где раньше жил Джоди.
Завьер посмотрел на Эви, поглаживая ее темные волосы.
— Спасибо. За то, что оберегала ее.
Оберегала? Это слово казалось иллюзией. Роскошь, которую ни один каландрианец не мог себе позволить из-за надвигающейся миграции.
— Ты сможешь отплыть?
Прежде чем Завьер успел ответить, дверь в покои с грохотом распахнулась, и Мэй ворвалась внутрь, юбки ее зеленого платья развевались вокруг ног.
— Скорее в тронный зал. — Она задыхалась, как будто пробежала весь замок.
— Что? — Я встала, кровь отхлынула от моего лица. — Что случилось?
— Я не знаю. Горничная моей камеристки только что сказала мне, что по замку прошел слух, будто отец арестовал Стража и запер его в казармах.
Мой желудок сжался, когда я перевела взгляд на Завьера.
Он мгновенно надел жесткую, непреклонную маску туранского рейнджера на лицо. Его зеленые глаза посуровели, когда он осторожно передвинул Эви и поднялся на ноги.
— Я пойду.
— Нет. Ты останешься с Эви. — В последний раз, когда Завьер был здесь, он солгал отцу. Много раз. Его присутствие в тронном зале, вероятно, только усугубит ситуацию. — У нас здесь не так много вещей, но нам нужно собрать их.
— Ты уезжаешь? — спросила Мэй.
Я грустно улыбнулась сестре.
— Мы не можем оставаться в Куэнтисе. Нам нужно вернуться в Туру.
— А как же миграция?
— Это риск, на который мы должны пойти.
Она с трудом сглотнула и расправила плечи.
— Тогда я иду с тобой.
— Что? Нет. Это слишком…
— …опасно? — Усмехнулась она. — Не проси меня оставаться здесь. Только не после прошлой ночи. И не с ним.
— С ним, с кем?
— С твоим отцом.
С твоим отцом. Он был нашим отцом.
— О чем ты говоришь?
Она закатила глаза.
— Тебе действительно нужно, чтобы я это объяснила?
Нет, думаю, нет.
Тогда кто же? Это был Хоксли? Она была так похожа на Марго. В ней не было никакого сходства с генералом. Но, возможно, если у Марго были романы на протяжении многих лет…
Это означало, что она не была моей сестрой. По крайней мере, не по крови.
Тени. Я ничего не понимала. Как давно она знала? Была ли она уверена?
— Мэй, я… я не знаю, что сказать.
— Ничего и не надо говорить. На самом деле это не имеет значения. — Мэй пожала плечами. — Никто никогда в этом не признается. Но я не хочу оставаться здесь, запертой в камерах для миграции вместе с ними. Со всеми ними. Если ты уезжаешь, то я тоже.
Позже. Нам нужно
