и, что логично, запрещенное. О нем я тоже узнала из библиотеки батюшки.
Благо хоть выветривается быстро и не причиняет вреда здоровью.
А ты хитрый лис, Астарт Райнхард. Сделаю из тебя замечательную шапку при случае.
Желание махать мечом и разбрасываться стрелами по понятным причинам меня оставило. Киснуть в пустом зале мне тоже не хотелось, потому я решила хоть чем-то занять руки, которые требовали пойти да придушить кое-кого в порыве доброй воли избавить мир от венценосного зла.
Придушу. Обязательно придушу. Но как-нибудь поизящнее, со вкусом. А пока пойду отрабатывать наказание.
Раздобыв ведро и швабру и вооружившись благословением завхоза, я принялась выпускать пар, натирая пол до характерного блеска.
Я возякала тряпкой с таким рвением, что непременно бы протерла дырку в подземное царство. Нечистая сила явно предвидела моё вероятное появление и предприняла попытку спасти чистилище от расстроенной меня.
— Евангелина Юрай, верно? — спросил кто-то за спиной.
— Утром вроде была, — хмыкнула я, продолжая уборку.
— У меня есть к тебе дело. Повышенной важности.
20
В данный момент меньше всего мне хотелось заниматься делами повышенной важности. По-хорошему, я бы сейчас с удовольствием носилась по лесу, горланя самые страшные ругательства. По-плохому, я бы с великой радостью откапывала большую ямку где-нибудь под дубом, чтобы в будущем (непременно светлом!) затолкать туда Астарта Райнхарда.
Но любопытство заставило отложить орудие убийства… Тьфу! То есть швабру и заинтересованно повернуться к незнакомому юноше.
— М?
— Говорят, что ты первоклассный артефактор, — изрек тот.
Оу. Моя слава идет впереди меня!
Я уж было хотела засмущаться, скромно шаркнуть ножкой и со словами «Да-да, это про меня» дать автограф, но адепт продолжил:
— Пердушка ведь твоих рук дело?
Кхм… Много людей мечтают стать знаменитыми, но ни один не хочет прославиться создателем пердушки.
— Наглый поклеп, — буркнула я, возвращаясь к работе.
— Но братья Ферден сказали…
— Наврали.
— Про бомбочки тоже?
— Какие ещё бомбочки, молодой человек? Не мешайте честной и скромной девушке, не способной на всякое злодеяние, мыть пол. И вообще — кыш отсюда! Не ходи по помытому.
Юноша тут же отскочил в сторону, но уходить определенно не собирался.
Закатив глаза, я снова повернулась к нему и решила изгонять более надежным методом.
Мокрой тряпкой.
Мокрая тряпка — это, скажу я вам, вещь. Её можно прицельно кидать. Ею можно отшлепать. На ней можно поскользнуться, причем крайне неудачно. Исходя из всех этих качеств, я вовсе не понимаю, почему мокрую тряпку до сих не записали в категорию оружия массового поражения.
— Мешаешь, — говорила я, начиная намывать пол там, где стоял адепт.
Юноша отпрыгивал в сторону. Я вновь проворачивала трюк. Тот снова отпрыгивал. И скакали бы мы так до скончания веков… Ну или до скончания коридора.
— Тут стена, — заметил адепт. — Мне больше некуда.
— Есть куда. Вон там вот замечательная лестница. Может быть, ты попрыгаешь там, кузнечик?
— Ну мне правда очень надо! — законючил он. — Ну Юрай, помоги.
Какой непонятливый.
— Допомогалась я. Чуть не исключили. А теперь вот — пол мою, — протянула я, отворачиваясь.
— Золотой, — вздохнул юноша.
— Чего-чего?
— Золотой, говорю.
— Мало. Семь.
— Семь⁈ — возмутился адепт.
— Ты тоже считаешь, что это кощунство? Вот и я того же мнения. Пятнадцать!
— Г-грабежь! — воскликнул прибалдевший от расценок маг.
— Двадцать?..
— Пятнадцать! Я согласен на пятнадцать! Но работа должна быть выполнена быстро.
— Что тебе нужно хоть?
— Списать экзамен и не попасться.
Ну, это можно. Вот только…
— Деньги вперед, — заявила я, протягивая раскрытую ладонь.
У парня нервно дернулась бровь, однако он уже понял, что со мной лучше не спорить.
— Ты совершенно не умеешь вести дела, Евангелина, — пробурчал он, отсчитывая монеты из кошелька и складывая их мне на руку.
— Да ну? — усмехнулась я, складывая честно награбленное… то есть заработанное в карман.
— Тебе должно быть стыдно!
Я прищурилась и перехватила швабру поудобнее.
— Знаешь что?
— Что?
— По помытому не ходи! — рявкнула я, и адепта как ветром сдуло.
То-то же. Если из меня не выйдет хорошего мага, я всегда смогу стать самой вредной уборщицей на свете. Ну… Или предпринимателем.
21
Проводив его задумчивым взглядом, я достала из кармана золотые кругляшки и с удовольствием погремела ими.
Деньги.
Деньги — это непременно хорошо. А пятнадцать золотых — это новая пара обуви. Или шапочка с дурацким помпоном, килограмм сухого корма для Апчихваха и кулек сушеного со специями мяса. Или небольшой артефакторский наборчик. Или…
Да много чего.
В общем, повторюсь: деньги — это непременно хорошо. Их никогда не бывает много. А ещё они всегда нужны. А мне уж позарез.
Раз король не жаловал награду, то я сама заработаю на светлое будущее.
Спасибо, нерадивый студент. Ты подарил мне гениальную идею.
Долго думать над тем, как помочь первому (и, надеюсь, не последнему) клиенту, не пришлось. Замысел, гениальный и очевидный одновременно, влетел в мою голову как болт арбалета. Потому к делу я приступила сразу же после отработки.
— Юрай, какая встреча! — произнес Лиам, когда я кубарем вкатилась в кабинет номер 36, где базировалась святая святых — клуб артефакторов.
— Мне нужны самые маленькие накопители, какие только есть на свете, — заявила я с порога, ураганом проносясь меж рабочих столов в сторону подсобки.
— И я тоже рад тебя видеть… — фыркнул помощник главы.
— Прости, но дело срочное!
На деле же меня просто посетила Муза. А она дама внезапная и нетерпеливая. Если я прямо сейчас не возьмусь за работу, из моей головы пойдет пар.
Дверь в подсобку оказалась заперта. Подергав за ручку, громко поцокав языком и пару раз пнув по косяку, я закатила глаза и гаркнула:
— Кто там?
— Я, — раздался самый печальный голос на свете.
— Кто — я?
— Карл, — отозвался артефактор и, кажется, хлюпнул носом.
— Пусти меня, Карл.
— Зачем тебе?
— Соскучилась, — буркнула я. — Сейчас посмотрю в твои светлые очи, поцелую в лобик и буду спать спокойно.
— Поглумиться пришла?
Я нахмурилась и озадаченно покосилась на Лиама.
— Он сегодня снова не открыл ни одного закона и не изобрел артефакт века, — пожал плечами помощник.
В
