на безликой голове не горело никаких глаз. Он был обтекаемым и по форме напоминал яйцо. Этот бот был даже выше Жестянки и сжимал в руках внушительную пушку.
Колени у меня задрожали. Я была абсолютно уверена, что чёрный робот явился сюда, чтобы арестовать меня за подделку документов.
— Robotto no hoan tetsudzuki ga hitsuyō desu, — произнёс он громким, властным голосом. — Требуется проверка безопасности робота.
Я медленно выдохнула, заставив колени не дрожать. Позади нас то же самое произошло с пассажиром, у которого был бот-женщина. Это был огромный самец-урса с брюшком, покрытым бледным мехом, и толстыми золотыми цепями на запястьях и шее. Он едва оторвался от большого экрана своего планшета, махнув своей «игрушке», чтобы та следовала за роботом безопасности, будто это было для него привычным делом. Я сосредоточилась на том, который подошёл к нам, и кивнула, вспомнив, что Жестянка должен был выполнять мои приказы.
— Пойдём.
Робот-охранник завёл нас в небольшую комнату, пустую, если не считать какой-то приборной панели, мерцающей синими огнями. Я сжала руки в кулаки, подавляя желание грызть и без того воспалённую кутикулу. Жестянка выглядел невозмутимым, но он, впрочем, всегда так выглядел.
Девяносто восемь процентов. На его месте я бы уже впала в панику, ожидая здесь решения своей судьбы: сотрёт ли предстоящая процедура мой разум и всё остальное, что делает меня мной. Но я-то прожила самой собой двадцать пять лет. Личности Жестянки не исполнилось и суток.
Я подавила невольную дрожь, когда робот-охранник взял матовое чёрное кольцо — одно из многих, аккуратно сложенных у приборной панели. Оно включилось с пронзительным писком, и когда бот раскрыл его, на кольце вспыхнули красные огни.
— Прикажите вашему роботу стоять смирно, — произнёс он сначала по-японски, затем по-английски.
— Пожалуйста, не двигайся, — сказала я, чувствуя необъяснимую вину.
Когда ошейник защёлкнулся на шее Жестянки, мне пришлось прикусить язык, чтобы не потребовать немедленно его снять. Красные огни мигнули трижды, а затем с очередным пронзительным писком сменились синими.
— Робот взят под контроль. Можете следовать к паспортному контролю.
Я вглядывалась в лицо Жестянки, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурноты, но, конечно, его выражение ничего не выдавало. Я повернулась к двери, и он последовал за мной без единого слова, его движения были такими же плавными и чёткими, как и всегда.
Беспокойство сжало грудь — нежеланное и нелепое. Что, если этот ошейник просто превратил его обратно в бездумную машину? Что, если его личность стёрта? Я даже не симпатизировала ему, напомнила я себе. Пробуждённый Жестянка плевать хотел на законы и был слишком бесцеремонен.
И всё же… Он был… личностью. А люди заслуживают права быть теми, кем сами решили стать.
— Кажется, тебе срочно нужно в туалет. Ближайший находится на этом этаже. Прокладываю кратчайший маршрут, — произнёс Жестянка тихим, хриплым голосом после того, как я отсканировала радужку и мы оба без проблем прошли паспортный контроль.
Я повернулась к нему, ошарашенная.
— Что? С чего вдруг?
— Твоя походка очень скованна, словно твой сфинктер сильно напряжен. Моя база знаний указывает на то…
Значит, с ним всё было в порядке. Я выдохнула, и мои ноздри раздулись от раздражения.
— Чёрт возьми.
Я схватила его за руку и прибавила шагу, заметив указатель на скоростной поезд и свернув в просторный, чистый коридор, залитый холодным синим светом. Расписание поездов отображалось на большом экране только на японском.
— Мне не нужно в туалет. Можешь купить нам билеты на «Скайлайнер»10? Это самый быстрый способ добраться до города, а следующий уходит через шесть минут.
— Ты говоришь по-японски.
Это был не вопрос, а утверждение. Я всё равно кивнула.
— Почему этой информации нет ни в одном из твоих онлайн-профилей? — спросил он, спокойный и невозмутимый, даже когда я запыхалась, стараясь идти быстрее.
Я стиснула зубы.
— Я начала учить его в двенадцать лет. Это было просто хобби.
— Разве это не было ещё до того, как началась твоя вендетта против «Дзэнкёдза»? — спросил он своим низким, рокочущим голосом. — Должно быть, тогда у тебя была другая причина для учёбы.
Грудь сдавило от нахлынувших воспоминаний, и я отпустила его руку.
— Я не хочу об этом говорить. Расскажи лучше об этом ошейнике. Что он делает?
— Как только я его отключу — ничего. Инициирую обход системы…
Жестянка остановился, и я нехотя обернулась. Раздался негромкий писк, и огни на его ошейнике вспыхнули красным, прежде чем полностью погаснуть. Из динамика, спрятанного где-то в стене рядом с нами, взвыл громкий сигнал тревоги. Немногие пассажиры, шедшие по коридору, бросили на меня возмущённые взгляды и поспешили прочь.
— Что только что произошло? — спросила я, чувствуя, как бледнею от страха.
— Маленький Упс. Если спросят, скажи, что ты велела мне тебя рассмешить, — произнёс Жестянка.
— Что?! — это не имело ровным счётом никакого смысла, а то, что последовало дальше и подавно.
Звук тревоги оборвался, сменившись бодрым электронным мотивом, который заполнил весь коридор гулким басом. Рука Жестянки взметнулась вверх, затем он плавно провёл ею вдоль головы и груди, ритмично двигая бёдрами в такт песне.
Я вытаращилась на него, часто моргая. Это сон? У меня галлюцинации? Я ущипнула себя. Не сон. Просто тупая машина-ренегат, которая пытается довести меня до ареста.
Его бёдра вращались, и он переступал с ноги на ногу в безупречном ритме, выписывая руками в воздухе сложные фигуры. Я покачала головой, приоткрыв рот от недоумения. У него отлично получалось: движения были гибкими и притягательными. Но зачем он…
— Soko made da. Kabe ni te o tsukete, — донеслась команда из дальнего конца коридора, где теперь стояли два огромных робота-охранника, целясь в нас из весьма натурально выглядящих и очень больших пушек. — Ни с места. Руки на стену.
Похоже, в меня снова собирались стрелять, только на этот раз по вине моего придурковатого киборга. Почему мне никак не дадут передышку?
— С-делай, как они говорят, — попросила я Жестянку дрожащим ровным голосом. Он исполнил изящный прыжок, затем перекатился к стене и плавно поднялся, прижав обе ладони к поверхности и при этом призывно покачивая бёдрами — по сути, он вовсю имитировал половой акт со стеной. Всё это он проделывал в ритме музыки, которая по-прежнему громко гремела в коридоре. Как только он замер, музыка тоже стихла.
Пространство заполнила мёртвая тишина. У меня в ушах звенело от стресса.
Я стояла рядом с ним, лицом к стене, и молила ангелов о пощаде. Я не верила в Бога, но прямо сейчас мне не помешал бы добрый духовный покровитель.
— Оставаться на местах! — рявкнул по-японски женский
