подавила смех. — Можно Броней? Для краткости?
— Нельзя, — сказал он серьёзно. — Дед был Бронеславом. И я буду называть сына Бронеславом.
— Я подумаю, — уклончиво ответила я.
Он наклонился, поцеловал меня в лоб. Пухля во сне чихнул, выпустил искру, которая погасла, не долетев до одеяла, и перевернулся на другой бок.
— Расскажи мне, что было в том портале, — попросил Людомир. — В последнем. Ты вышла оттуда белая как мел и сразу потеряла сознание.
Я закрыла глаза, собираясь с мыслями. Воспоминания о пустоте, о саде, о яблонях и старом доме были какими-то размытыми, будто я смотрела на них сквозь запотевшее стекло.
— Там была Ефросинья, — начала я. — И её сестра, Анфиса. Ефросинья сказала, что порталы открыла я. Не специально, неосознанно — Сердце Мироздания откликалось на мою тоску по дому, по маме, по прошлой жизни. А Анфиса просто направила энергию.
— А что сказала Анфиса? — спросил Людомир.
— Сказала, что Ефросинья её предала и заточила в пустоте на триста лет. Что она хотела спасти свой мир — своих людей, свою землю, — а Ефросинья спрятала Сердце и сбежала в гостиницу. Выбрала себя.
— Ты ей веришь?
— Не знаю. — Я открыла глаза. — Скорее нет, потому что она угрожала моему миру и использовала меня. Но что-то в её словах меня зацепило.
— Ты просто слишком добрая, Вась. Плюс ещё сейчас гормоны бушуют.
— Я знаю, — повторила я. — Но я боюсь не её силы, а боюсь, что не смогу отличить правду от лжи. Что она найдёт слова, которые заставят меня усомниться.
Людомир взял меня за руку.
— Тогда слушай меня. Не её, а меня. Я всегда буду говорить тебе правду. Договорились?
— Договорились, — сказала я.
За окном стемнело окончательно. Фонарь зажёгся, отбрасывая жёлтый круг света на мокрый асфальт.
— Спи, — сказал Людомир. — Завтра поговорим.
— Завтра, — согласилась я и закрыла глаза.
Я уже почти провалилась в сон, когда услышала странный звук. Людомир спал, откинувшись на спинку стула, голова на груди, руки скрещены. Пухля тоже спал — на моём животе, вверх лапками, разметав крылышки.
А на стекле, за которым чернела ночь и жёлтым пятном горел фонарь, кто-то писал.
Пальцем. Медленно, словно по инею.
«ВАСЯ»
Буквы замерли на секунду. А потом стекло покрылось трещинами — мелкими, частыми, как паутина, расходящаяся от центра, где было написано моё имя.
И сквозь трещины, сквозь разбитое стекло, на меня смотрели чёрные глаза.
ГЛАВА 9. Возвращение в гостиницу
Выписка из больницы заняла всего час, хотя мне показалось, что прошла вечность — больничные стены успели мне опротиветь.
Врач пришёл утром и уставился на меня так, будто ожидал, что я снова потеряю сознание прямо у него на глазах. Я выдержала его взгляд, и он, видимо, решил, что спорить бесполезно.
— Состояние удовлетворительное, — сказал он, делая пометку в планшете. — Как я уже говорил, нужен покой, полноценное питание, никаких стрессов. — Он перевёл взгляд на Людомира, который стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел на врача. — Вы всё поняли?
— Понял, — ответил Людомир, и я по голосу поняла, что он уже мысленно составляет список того, что мне нельзя, и будет следить за его соблюдением с той же тщательностью, с какой Жан-Поль следил за чистотой своего фрака.
— Я вот в этом не уверен, — вздохнул врач и вышел.
Мама уже ждала в коридоре. Людомир помог мне надеть куртку — аккуратно, бережно, как будто я была сделана из хрусталя, и это было одновременно и трогательно, и немного раздражающе, потому что я привыкла справляться сама.
В больничном вестибюле нас ждал Лёша. Он сидел на пластиковом стуле, сжимая в руках свой амулет так, что побелели костяшки, и выглядел потерянным.
— Вась! — он вскочил, едва увидел меня, и чуть не споткнулся о собственную сумку, стоявшую рядом. — Ты как? Я тут всю ночь не спал, думал о тебе.
— Всё хорошо. А ты чего здесь?
— Я… — он замялся. — Офис закрыли на ремонт и всех сотрудников отправили во внеплановый отпуск.
— На ремонт?
— В серверной случился пожар, — он понизил голос до шёпота и оглянулся по сторонам, хотя в вестибюле никого не было, кроме полной уборщицы с ведром. — Прошлой ночью, представляешь? Прямо после того, как мы оттуда ушли. Хорошо, никто не знает, что накануне мы там портал закрывали, иначе всё бы повесили на нас.
Я посмотрела на него. Потом на Людомира. Потом снова на Лёшу.
— Что тебя здесь держит? — спросила я. — Поехали с нами.
— В твой мир? — его глаза округлились.
— Да. Уверена, ты там будешь очень полезен. У тебя всё равно отпуск, а нам нужен человек, который понимает в технологиях. У нас там, знаешь ли, с компьютерами напряжёнка.
— А… а можно?
— Я приглашаю.
Лёша посмотрела на Людомира. Людомир сжал губы в тонкую линию — я видела, что он не в восторге, — но всё же кивнул.
— Хорошо, только вещи возьму, — сказал обрадованный Лёша.
— Я тоже еду! — вмешалась мама.
Я повернулась к ней.
— Мам, там всё… другое, — сказала я осторожно, подбирая слова. — Непривычное. Магия, драконы, призраки на потолке. Ты не представляешь, что там творится.
— А здесь чем лучше? — она подняла бровь. — И как, скажи на милость, я тут буду жить одна, зная, что где-то там, у чертей на куличках, живёт моя беременная дочь, которой даже помочь некому? Ты погляди, как ты исхудала за эти дни! Щёки впали, под глазами круги, а ты ещё говоришь, что всё в порядке. Вот пойду и надеру уши твоему повару, пусть лучше кормит!
Я не нашлась, что ответить. Людомир открыл рот, чтобы возразить — я видела, как он набрал воздуху в грудь, готовясь к аргументированной речи о безопасности и непредсказуемости магии, — но мама посмотрела на него так, что он закрыл рот и больше не открывал.
— Хорошо, — сказала я, сдаваясь перед неизбежным. — Едем все.
Портал мы открыли во дворе больницы, за мусорными баками, чтобы никто не видел. Людомир достал амулет, прошептал заклинание, и воздух задрожал, разошёлся в стороны. Перед нами
