в ходе развития твоих навыков тебе покажется что-то странным. Ты можешь связаться со мной по старому номеру телефона твоего отца. Твой отец был особенным — и ты тоже.
Особенная? — с горечью подумала я, чувствуя, как тревога и злость сдавливают лоб.
Как насчёт «странная» — в смысле тень решила превратить мои жезлы в леденцы, а? И какого чёрта у него вообще был старый телефон моего отца? Прошло десять лет. Я даже не была уверена, что у меня самой остался его номер.
Но он был.
У меня даже сохранилось его последнее голосовое сообщение.
— Он хочет, чтобы я ему позвонила, — сказала я, стараясь удержать лицо спокойным, сминая письмо и швыряя его в мусор. Словно это когда-нибудь случится.
Этот человек был изгоем — не только из-за последнего прорыва тени в 2014-м, за который он нёс ответственность, но и из-за своих мерзких теорий о том, что дросс можно использовать как топливо для магии. Что, скорее всего, и привело к инциденту изначально.
— Типа… по телефону? — Эшли замедлила движение ложки. — Чувак, ты никогда не говорила, что у тебя есть его номер. Ты должна это сделать. Или, ещё лучше, встретиться с ним. Я бы пошла с тобой, если тебе страшно.
— Боже, нет, — сказала я, лихорадочно подыскивая аргумент. — А вдруг он захочет подарить мне машину?
— Тогда ты научишься водить, — бодро сказала Эшли. — Семья есть семья.
— Наверное.
Но я ни за что не собиралась говорить ей, что «дядя» — это Херм Иварос, а деньги нужны ему, чтобы заглушить собственную вину. Не все видели первоисточники, слишком много чистильщиков и прядильщиков предпочитали закрывать глаза на зверства одного из «своих».
Я видела. Даррелл позаботилась об этом. Мой отец доверял Херму — и погиб из-за этого. Случайно или нет, использование дросса для магии убивало. И мой отец заплатил эту цену.
Раздражённая, я вошла на кухню и достала с подвесной корзины два апельсина, чтобы нарезать их полумесяцами. Рядом со мной Эшли нахмурилась, глядя в гостиную — на деньги на кофейном столике. Завтра они отправятся в ASPCA.
«Дядя Джон» в прошлом году оплатил всю программу стерилизации в Сент-Уно. Ура, дядя Джон…
Звук ножа, режущего апельсины, смешался с мягким бульканьем соуса, и Эшли убавила огонь.
Может, стоит что-то сказать, — подумала я. Мой сегодняшний выход, скорее всего, уже обсуждали по всему кампусу.
— Я, э-э… нашла новый рез в корпусе «Лэнс», — сказала я нерешительно. — Сняла с него две бутылки.
— Чёрт, — выдохнула Эшли, явно разочарованная. — Конечно, ты нашла его именно в первый раз за два года, когда меня не было с тобой. Что там было?
Я потянулась за миской.
— Женщина, забитая до смерти в конце девятнадцатого века. Она не доставила мне проблем.
Это была правда. Проблемой оказался паук, оживлённый тенью.
— Ну? — Я положила апельсины в миску. — Как прошла репетиция, мисс Валедикториан?
Она усмехнулась, накручивая вилкой спагетти.
— Скучно.
Она съела, молча оценивая степень готовности. На шее у неё покачивался новый кулон, но я не стала бы ставить на то, что это её лодстоун — пока. Возможно, она всё ещё копила свет в болтающихся серьгах, которые носила в прошлом месяце, или в кольце на мизинце, которое не снимала последние две недели. Всё — стекло.
— Я дала им копию своей речи, и они попросили смягчить «бунтарскую» часть, — добавила она, выключая конфорку. — Ни за что. Это мои пятнадцать минут славы.
— Чёрт возьми, да.
— М-м-м.
Я молча смотрела, как она отнесла кастрюлю к раковине и слила пасту через дуршлаг. Если бы я знала её хуже, подумала бы, что она от чего-то уходит.
Я взяла две полоски пасты и одну отдала Плаку.
— Что будешь пить?
Эшли разложила спагетти по тарелкам.
— Сидр покрепче.
— О-о! Празднуем! — Я оттолкнулась от столешницы и достала две бутылки. — Значит, выходное интервью прошло хорошо?
— Гильдия прядильщиков забрала мои жезлы, — пробормотала она, явно расстроенная, разливая соус. — Кстати, спасибо за шикарный отзыв. Каллахан поставил моей заявке на две университетские должности пять звёзд, и меня пригласили податься на третью. Вот её я и хочу.
— Круто. С кем? — спросила я, бутылки по очереди зашипели, когда я их открыла. Если она устроится на кампусе, ей не придётся никуда переезжать. — С Роуэном?
— Нет… — Эшли положила кусок хлеба на тарелку, взяла бутылку и села за редко используемый стол. Плак цокал когтями, следуя за ней, довольный тем, что устроился у её ноги. Он был моим псом, но мягкое сердце в нашей паре однозначно принадлежало ей.
Она села за стол?
Тревога вспыхнула мгновенно, пока я тащила свою тарелку, напиток и апельсины.
— С кем? — переспросила я, ставя всё на место и сдвигая стопку почты со стула.
Эшли подняла подбородок.
— Доктор Бенедикт Стром. Ему нужен выделенный чистильщик в команду.
Я дёрнулась, так и не сев.
Вот зачем он звал меня на кофе. Он выуживал информацию об Эшли.
Мило…
Её голубые глаза сузились, когда я уселась на стул. Я молча пососала зуб, прикидывая, с какой стороны заходить. Споры с Эшли редко заканчивались хорошо, и я обычно выбирала, за какие битвы браться. Эта была из тех, за которые умирают. Дело было не в том, что мне не нравилась идея, что она будет работать с парнем, которого я считала занудой. Эшли не была чистильщиком. Она была магом.
— Они уже на финальной стадии перед выпуском, и ему нужен кто-то, кто будет подготавливать исследовательский дросс и следить за изменениями. Гильдия прядильщиков согласилась, что ему нужен выделенный чистильщик.
Хочешь быть уверена, что он не врёт — проверь.
— Ты маг, а не чистильщик.
Её щёки порозовели.
— Я прекрасно вижу дросс. Мои пси-поля имеют твёрдую четвёрку по охвату и плотности, а заклинания притяжения и отталкивания ещё лучше. Добавь к этому жезл — и я смогу работать с дроссом не хуже любого чистильщика, — сказала она, уткнувшись взглядом в тарелку и с яростью намазывая масло на хлеб. — И я не собираюсь идти туда с установкой, что у меня не получится.
Я сделала глоток крепкого сидра, чувствуя землистое жжение.
— Даже если отбросить, что это позиция чистильщика, вся теория Бенедикта дырявая, — сказала я ровно. — Если ты умная, ты будешь держаться от этого подальше. Это конец карьеры.
— Это сработает. И я хочу быть частью этого. — Эшли промокнула губы салфеткой. — Если придётся почистить пару ловушек — да хоть сто. Господи, Петра. Ты сама половину времени пользуешься жезлом, чтобы опустошить домашнюю ловушку.
Я пользовалась жезлом, потому что дросс
