себе признавать. А мне вдруг стало совсем неуютно — не из-за дорогих скатертей и хрусталя, а потому что рядом со мной сидел человек, которого я не могла ни понять, ни предсказать.
— Ты моя, — повторил он, тише, но с тем особым, опасным тоном, от которого по коже пробегает дрожь. — И это не обсуждается.
Я прикрыла глаза ладонью, будто хотела хоть на секунду спрятаться от этого взгляда, от его уверенности, от всего, что разрывает внутри. Воздух словно сгустился. Икнула, нервно, тихо — как в детстве, когда сдерживаешь слёзы. Как ему объяснить? Как донести, что нельзя вот так — решать за другого человека? Но он, кажется, уже всё решил за нас обоих.
— Просто смирись, — сказал Волков, тихо, почти ласково, но в этих словах не было ни грамма мягкости.
— Ты… — я выдохнула, ощущая, как голос предательски дрожит, — ты просто привык получать всё, что хочешь. И не считаешься с мнением других.
Он слегка прищурился, но не перебил. И я продолжила — будто внутри прорвало плотину:
— Я боюсь тебя, Феликс. — Слова сорвались почти шёпотом, но в них было больше правды, чем я когда-либо говорила. — Боюсь твоих действий, твоих слов. Я просто хочу жить обычной жизнью — ходить на лекции, на работу, получить диплом, найти работу мечты… влюбиться, выйти замуж… — я на секунду встретилась с его взглядом. — И ты не принц моей мечты.
Молчание после моих слов было оглушающим. Только где-то рядом тихо позвякивали бокалы и звучала фоновая музыка — чужая, далекая, неуместная.
Феликс чуть склонил голову, губы его изогнулись в едва заметной усмешке.
— Планы, — произнёс он, — легко поменять.
Я устало выдохнула. Все силы, кажется, ушли на то, чтобы просто произнести всё это вслух. В этот момент подошёл официант, поставил перед нами блюда, вежливо пожелал приятного аппетита и отошёл.
— Ешь, — сказал Феликс почти приказом.
Я не двинулась. Только смотрела на еду, не чувствуя ни запаха, ни вкуса, ни голода. В голове звучала одна мысль: похоже, придётся перевестись. В другой университет. Подальше от Феликса Волкова.
Глава 14
Еда, как назло, оказалась восхитительно вкусной — даже я, уставшая и злая, не смогла этого не признать. Мягкое мясо таяло во рту, соус был пряным, с тонким цитрусовым оттенком, а гарнир — идеально приготовлен. И, кажется, сама атмосфера ресторана понемногу сбивала остроту недавнего напряжения.
Феликс, как будто почувствовав, что перегнул палку, сменил тон. Сидел спокойно, говорил ровнее, не давил — будто решил дать передышку. За всё время ужина он не повысил голоса, даже пару раз усмехнулся, глядя, как я осторожно пробую десерт, словно ждала, что там яд.
А потом, будто между делом, произнёс:
— Не стоит меня бояться.
Я чуть не поперхнулась. Легко ему говорить. Он — чемпион по смешанным единоборствам, человек, у которого всё под контролем. Сильный, богатый, уверенный. Кто вообще рискнёт ему возразить? Я хотела что-то ответить, но не успела.
— Завтра идём на свидание, — спокойно добавил он. — В шесть вечера зайду за тобой.
Я сразу отрицательно покачала головой:
— Я не хочу.
Он даже не моргнул.
— Одевайся удобно, — просто сказал Волков и снова откинулся на спинку кресла, давая официанту знак убрать посуду.
Беспомощность подступила к горлу, словно что-то тяжёлое и холодное. Это чувство я знала слишком хорошо. Точно так же было когда-то, когда отчим решал, что мне можно, а что нет. Когда он ненавидел сам факт моего существования, а потом увёз маму — далеко, в другую страну. Там, где у них началась новая жизнь. Без меня. Она не писала. Не звонила. Не пыталась найти меня. Я выдохнула, сдерживая горечь, и машинально взглянула на Феликса.
— Почему ты не бегаешь на корте? — вдруг спросил он, словно между прочим.
— Что? — я растерялась, не ожидая этого.
— Ты же любишь бегать. Почему не там, где безопасно?
Я усмехнулась без радости.
— Потому что стараюсь избегать избалованных мажоров.
Феликс чуть прищурился, уголок его губ дрогнул, будто он не понял — это шутка или укол. А я снова посмотрела в тарелку, пряча взгляд. Пусть думает, как хочет.
Вскоре мы покинули ресторан. Вечерний воздух показался особенно свежим после душного, наполненного ароматами зала. Асфальт блестел от дождя, отражая огни витрин, и город жил своей неспешной жизнью, словно совершенно не замечая, что в моей душе — буря.
Феликс молча открыл передо мной дверцу внедорожника и, как всегда, действуя с обезоруживающей уверенностью, подал руку. Я вздохнула, но все же приняла — отказать было бы глупо. Сев в салон, я устроилась у окна, глядя на проносящиеся огни города. Хотелось молчать, просто выдохнуть этот день из себя.
— Спасибо… — сказала я, когда машина тронулась. — За ресторан. Было вкусно.
Он бросил на меня короткий взгляд и, будто решив, что я произнесла не благодарность, а повод для действия, спокойно ответил:
— Я займусь твоим питанием.
Я повернула голову, вглядываясь в его профиль, освещённый светом фар встречных машин.
— Феликс, пожалуйста, услышь меня, — голос сорвался, усталость делала его глухим. — Я не твоя. Не ягодка. Мне не нужно ничего. Просто… оставь меня в покое.
Он чуть дернул уголком рта, не отводя взгляда от дороги, и произнёс тихо, но твердo, будто ставя печать:
— Нет.
И всё. Никаких объяснений. Никаких споров. Только это одно слово, отрезанное, холодное, как удар по воздуху. Я прикрыла глаза, пытаясь не сорваться, не начать снова. Потом устало спросила, даже не надеясь на внятный ответ:
— Куда мы завтра идём?
Он метнул в мою сторону короткий взгляд, едва заметно усмехнулся и снова уставился на дорогу.
— Мне нужно знать, чтобы соответствовать… месту.
— Одевайся удобно.
Вот и поговорили. Дальше ехали в тишине. Только ровный шум шин и редкие вспышки света от встречных фар. Я смотрела на свои руки, на ногти, испачканные краской от работы, и думала, что, может быть, если просто перестать сопротивляться — всё само рассосётся. Но внутри знала: не рассосётся. С ним — нет. Машина плавно затормозила у общежития.
— Приехали, — коротко сказал Волков.
Я не ответила. Просто открыла дверь и почти выскочила наружу, чувствуя, как холодный воздух обжигает щеки. Не оборачиваясь, побежала внутрь — в спасительную тьму коридора, где его взгляд больше не мог достать.
Когда я вошла в комнату, меня сразу настигло странное ощущение — будто кто-то успел побывать здесь после меня. Всё выглядело... слишком аккуратно.
Первое, что бросилось в глаза — вымытая тарелка в раковине. Ни следа от лапши, ни капли воды на
