знаю, что невозможно сражаться рядом столько лет плечом к плечу и не выковать с ним нерушимую связь. Эта ярость внутри тебя щит. Она защищает тебя от чувств, на которые ты не можешь взглянуть. От вины и знания, что ты оставила его в Гиллетри. Ты была с ним на укреплениях, да? Помогала ему защищать город. Когда он пал, помогала ему сжечь его. А потом ты поверила гнусной лжи мужика, про которого знала, что он зло, и оставила своего друга там, чтобы он страдал в этом вечном лабиринте…
— Хватит.
Её голос лишился прежней едкости. Слово было маленьким, надломленным, будто икнуло, нарушив воздух между нами. Дания смотрела на меня, упираясь локтями в грязь. Её глаза блестели, глубокие, как омуты. Она была упрямой, как никто. Она не признает, что я права. Но и отрицать, что я не права, тоже не сможет.
— Чего ты от меня хочешь, алхимик? — пробормотала она.
— Чего хочу? Хах! — Смех вскипел где-то у основания горла. Я стиснула губы, удерживая его, прежде чем он прорвётся наружу и выставит меня сумасшедшей. Одного ощущения безумия, вполне достаточно, спасибо. — Всё очень просто, Дания. Даже, возможно, тебе понравится. Я хочу, чтобы ты ударила меня в лицо так сильно, как только сможешь.
Глаза Дании расширились.
— Что?
— Мне нужно, чтобы ты вырубила меня.
Она отпрянула, оседая глубже в грязь.
— Ты спятила, — сказала она.
— Возможно. Но это поможет спасти Кингфишера. Так что, хочешь снова бросить его на смерть, или хочешь помочь ему, Дания? Потому что есть по меньшей мере три других человека, которых я могу попросить…
— Я сделаю это, — выпалила она. — То есть, мне хотелось начистить тебе рожу с первой минуты, как мы познакомились. Я была бы дурой, откажись я от такого шанса, верно?
— Вот это настрой. Тебе нужно ударить меня прямо сюда, под…
Дания вскочила на ноги. Она взмахнула кулаком, и я увидела удар. Ничего не сделала, чтобы его остановить. Я сама об этом попросила. Какой был бы тол…
***
Пылинки висели в ледяном воздухе. Они ловили на себе блеклый свет, что крался сквозь окна, но не двигались, будто застыли навечно. Обеденный стол был накрыт на восемь персон. В центре стояла медная супница, дрожащая, её крышка подрагивала. Тарелки ломились от яств: жареная птица, овощи в масле, маленькие пироги и ломкие, залитые подливой хлебцы. Всё это сгнило. В мясо вились личинки. Мухи ползали по столовому серебру и пировали на разложившихся остатках. У каждого прибора хрустальные бокалы были доверху наполнены густой чёрной жидкостью, движущейся… боги, там что-то двигалось внутри бокалов.
Мир вокруг меня сжался, когда я поняла, где нахожусь. Это была не избушка охотника. Я очень старательно сосредоточилась, прямо перед тем как кулак Дании нашёл мою челюсть, чтобы не очнуться там. Я была именно там, где должна быть, в Калише.
Окна в столовой были выбиты, как в тот первый раз, когда я столкнулась с вампирами. В камине шипел огонь, но пламя было не жёлтым. Даже не странно-зелёным, как при вечносвете. Оно было серым и чёрным, цвета дыма и тени, хотя в нём не было ничего волшебного или яркого. Просто мёртвый огонь, из которого вытянули всю живость.
Гниль покрывала стены и ползла вдоль плинтусов. Чёрные щупальца зловредной силы искали, к чему бы живому прицепиться. Дом уже был высосан досуха. Краска облупилась на треснувших стенах. Ковры истлели до праха, а доски под ними были сухи и хрупки, как древние кости.
Даже здесь, в моём сне, Калиш был поглощён гнилью. Пустая оболочка того, чем он был еще вчера. И видеть его таким, блеклым, мёртвым, будто что-то рвалось в корне моей души. Лики мужчин и женщин на картинах, все предки Кингфишера, смотрели на меня с укором, словно винили меня в состоянии их дома и надеялись, что я что-то сделаю. Но сделать было нечего. Калиш пропал.
— Кингфишер!
Мой крик разнёсся по заражённому поместью. Я задержала дыхание и ждала.
Ждала…
— Кингфишер! Где ты?
Только мой собственный панический крик пришёл ко мне в ответ.
Где ты?
…ты?
Боги. Ничего хорошего. У меня было столько вопросов в избушке егеря. Важных вопросов, которые я должна была задать вроде: «Эй, как всё это работает? Как мы вообще сюда попали? Как контролировать, куда мы идём и что делаем?», и, что важнее всего: «Ты всегда будешь здесь, если здесь я?» Но я не задала ни одного, потому что Кингфишер был так же ошарашен всем этим, как и я. Он не имел ни малейшего понятия, почему мы оказались в том доме, хотя находились в разных мирах. И теперь я, без сознания, во сне, в Калише, и совершенно не знаю, есть ли здесь Кингфишер.
Я пыталась просто уснуть, но мысли носились так быстро, что шансов заснуть естественным образом не было. Поэтому поискать Данию, поэтому фингал, который у меня точно будет, когда проснусь…
— Кингфишер!
Ответа не пришло. Ничего. Только грустное, безжизненное эхо дома, который вчера был полон жизни. Неужели и в реальности всё так же? Разложение душило камень, укоренялось в основания здания?
Было мучительно видеть поместье таким, осаждённым и умирающим, но у меня не было времени горевать. Я надеялась, что Кингфишер будет здесь, чтобы я могла поговорить с ним и узнать, где он на самом деле, но если его нет в этом сонном пространстве, то я не могла позволить себе задерживаться. У меня была другая задача, и я молилась, чтобы не опоздала.
Дверь слетела с петель, когда я потянула её. Она рухнула на пол, сухая, как оболочка. Гниль тянулась по полу, глянцевые чёрные нити поднимались в воздух, высматривая… меня? Я настоящая здесь? Может ли гниль чувствовать меня, пока я бегу по коридору? Может ли она заразить меня здесь? Лучше было не проверять.
Мои шаги гулко отдавались, когда я спешила по коридору, минуя гостиные, библиотеку и ещё с дюжину закрытых дверей по пути к лестнице. Подошва моего правого сапога только коснулась первой ступени, когда сверху раздался чудовищный скрип; я подняла голову как раз в тот момент, чтобы увидеть, как хрустальная люстра падает с треснувшего потолка.
— Блять! — выдохнула я.
Я отпрянула, едва успев, и хрустальные призмы и гирлянды вдребезги разлетелись по ступеням. Пульс бешено стучал, выбивая сумбурный
