облегчению, открывает Этель. Она выглядит так же, как недели назад — темные глаза и прямые черные волосы до середины спины. Раньше я просыпалась с ее волосами на лице. Она дочь пчеловода, и запах ее медовой отдушки когда-то убаюкивал меня.
Слеза катится по щеке.
— Прости. Мне больше некуда идти.
Мы расстались не лучшим образом, и она не понимает, почему я должна была уйти от нее. Полагаю, с ее стороны это может выглядеть как предательство, и реакция, которую я получаю, вполне ожидаема.
Ее глаза сужаются. Не от подозрения, а от чистой ненависти.
Неужели я действительно так сильно ее ранила?
— И ты думаешь, что можешь прийти сюда? — выплевывает она. — Думаешь, кто-то в этом городе приютит тебя?
Я вздрагиваю, отступая назад.
— Я.… я не думала…
— Нет. Не думала.
Это было ошибкой. Этель была так дорога мне так долго, и я думала, что эти теплые чувства переживут конец наших отношений, но, кажется, я ошибалась. Я все еще так сильно о ней забочусь, все еще вижу в ней свою самую дорогую подругу, но она смотрит на меня, как на букашку под подошвой.
— Т-ты все еще убита горем, — шепчу я. — Прости. Мне не стоило приходить.
— Если я скажу, что это так, ты уйдешь быстрее?
Этель не понимает, кто я такая, но она знает о боли, которую причинила мне мачеха. Она поймет. Она должна.
Я качаю головой.
— Этель, я знаю, мы больше не встречаемся, и я пришла не мириться с тобой. Моя мачеха…
— Она сказала мне, кто ты. Я знаю, кто ты. — Она наклоняется ближе, ее глаза сверкают. — Она сказала всем. Ты — полукровка, несущая зло, и ты лгала нам всем. Ты лгала мне.
Кровь стынет у меня в жилах.
Как? Как Леди Эшбридж так быстро разнесла новости по городу? Проклятые взгляды любопытных соседей обращаются ко мне со всех сторон, пронзая меня. Мои ногти впиваются в ладони.
Эти люди когда-то любили меня. Они когда-то заботились обо мне. Теперь они даже не боятся меня.
Они презирают меня.
— Я не… — Мой голос слаб. — Я не знаю, что ты имеешь в виду.
— Ну вот. — Она усмехается. — Опять врешь, и прямо мне в лицо. Типично. Ты лгала мне годами. Мы знаем друг друга с подросткового возраста, и ты никогда мне этого не говорила. Как ты могла хранить такой секрет все это время?
— Именно. — Я вытираю горячие, злые слезы тыльной стороной ладони. — Мы знаем друг друга так долго. Ты знаешь, что я хороший, добрый человек. Я любила тебя. Ты любила меня.
— Я ничего о тебе не знаю. — Она не хмурится и не проливает ни слезинки. Ее лицо бесстрастно. — А теперь уходи.
Такое чувство, будто моя бывшая возлюбленная под чарами — под ее чарами. Каким-то образом Леди Эшбридж виновата в этом.
Мне больше некуда идти, но я не могу оставаться здесь ни мгновения.
Мое сердце колотится, когда я выбегаю из коттеджа и бегу мимо насмешливых, сверлящих взглядом людей, которые когда-то были моими соседями.
Страх. Широко раскрытые глаза.
Я должна идти. Куда-нибудь. Куда угодно, где я смогу обрести безопасность.
Но выхода нет. Я одна.
Глава 7
Офелия
Я теряю счет времени, сколько бреду по тенистой дороге. Никто не проезжает, ни одной кареты. Возможно, прошло всего несколько часов, но заходящее солнце говорит об обратном. Я не привыкла ходить так далеко. Ноги ноют, пальцы дрожат.
Когда я в последний раз покидала нашу деревню? Наверное, еще при жизни отца. В те дни он правил каретой, и мне не нужны были ориентиры. Теперь все иначе.
И все же я бегу, отчаянно пытаясь скрыться от пронзительных взглядов людей, которых когда-то так глубоко любила. Все это похоже на сон, но не на те, что мне снились раньше. Я больше не парю в фиолетовых облаках Лунного дворца. Вместо этого я на земле, погребенная под грязью и ветками. Возможно, я всегда здесь и была.
Наконец, когда ноги пульсируют от боли, а сердце тяжело, вдалеке появляется проблеск надежды, направляющийся прямо ко мне. Карета, белая с золотой отделкой.
Боги, она величественнее всех, что я видела.
Возможно… возможно, это принц. Он не узнает меня с бала, не сейчас, когда я выгляжу такой растрепанной, но он вспомнит меня с нашей ночи в таверне и поможет…
Ведь поможет?
Как бы мне ни хотелось, чтобы он не видел меня такой, другого выбора нет.
— Пожалуйста! — кричу я, маша рукой. Надежда растет в груди, когда карета замедляет ход. — Я очень нуждаюсь в помощи. Если вы уделите мне всего минуту вашего времени…
Бледно-голубая занавеска отодвигается в сторону, и я сцепляю руки в замок, готовясь к тому, что будет дальше. Наконец-то в этом ужасном путешествии со мной может произойти что-то необыкновенное.
Но я смотрю не на принца. Это серебристая Лунная Фейри — та, что помогала мне раньше.
Снова? Как часто эта фейри будет являться ко мне в час нужды?
Она смотрит на меня с мудростью и надменностью, на ее губах появляется хитрая улыбка, когда она цокает языком.
— Посмотри на себя. Я привела тебя в порядок только вчера вечером, а ты уже снова растрепа.
Я смеюсь — облегчение, шок и замешательство сливаются воедино.
— Вы не знаете, какое утро у меня было, мадам.
— Могу догадаться по твоему грязному платью. — Она смеется. Впервые этот радостный, но хаотичный смех, который когда-то нервировал меня, звучит утешительно. — Забирайся. Надо убрать тебя с дороги, пока кто-нибудь не переехал. Не все такие добрые, как я.
— Поверьте, мадам, я это слишком хорошо знаю.
Даже если это не принц, она моя спасительница. Во мне есть горькое чувство, лужица в желудке, которая хочет винить эту фейри в моем несчастье. Я бы не оказалась на улице, если бы она не подтолкнула меня пойти на бал.
Но тогда я бы лишила себя самой чудесной ночи в жизни. Это обмен, на который я бы не согласилась, несмотря на последствия. Я беру ту мимолетную ночь и прижимаю к колотящемуся сердцу, даже если она привела к таким страданиям. Теперь легче смотреть вперед и видеть, как моя жизнь может улучшиться в конце концов…
Даже если сейчас я на самом дне.
Мои кости все еще тяжелые, когда я устраиваюсь в иначе пустой карете. Сидеть напротив такой безмятежной и безупречной особы в моем растрепанном состоянии — унизительно. Я благодарна за несколько футов пространства
