Его голос был ровным, но под кожей, где пульсировали его феерии, я чувствовала дрожь, но не от холода, а от сдержанной ярости и страха. — Так не должно быть.
— Ты про свою суку-жену, что похитила нас и держит в этом холодильнике? — язвительно процедила я, но сарказм разбивался о ледяную стену реальности. Меня дважды вырвало желчью, горло горело, а мир уплывал в тёмные пятна, стоило мне попытаться встать. Теперь я была просто тряпичной куклой на его коленях, укутанной в вонючее одеяло.
— Про твоё состояние, — ровно ответил Энор, и это спокойствие бесило меня до слёз. Как он может быть таким собранным, когда мы оба голые, запертые и, возможно, обречённые?
— Всё нормально, — солгала я, хрипя. Если я положении, то тошнота, вроде как, явление нормальное. А вот обморок может быть из-за уровня сахара или голода. Я не ела с самого утра, волнуясь о празднике. В делах и заботах я пробегала весь день, а на торжестве — не успела, так как бегала от одного гостя к другому, чтобы уделить каждому внимание. Сколько времени прошло? Часы? Сутки? Время потеряло смысл в этой железной утробе без окон.
— Не нормально, — его голос стал твёрже, в нём прозвучала сталь. Энор притянул меня ещё ближе, и его губы коснулись моих спутанных волос. — Я вытащу тебя отсюда. Обещаю.
— Как? — голос мой сорвался на надрывный шёпот. — Ты в таком же положении, как и я. Где мы? Почему помощи нет? Как твоя жена всё провернула? Что с остальными? — вопросы вырывались наружу, подпитываемые дикой тревогой.
Ильхом… О, Боже, Ильхом. Он сейчас сходит с ума. Он уже проходил через это. А Сар… Аррис… Мысль о мужьях была одновременно единственным лучом надежды и самым острым лезвием вины.
— Успокойся, — шептал Энор. — Мы выберемся.
— Мне бы твою уверенность, — я закрыла глаза, чувствуя, как слабость затягивает меня в тёмный, мягкий омут. Было так легко просто перестать бороться.
— Прости, — это слово прозвучало так тихо, так сокрушительно, что я открыла глаза. Энор прижался лбом к моему, и в его зелёных глазах, обычно таких холодных, бушевала буря из вины, боли и чего-то ещё, чему я боялась дать имя. — Это моя вина. Я не думал… не верил, что она способна на такое.
— Твоей вины нет, — попыталась я сказать, но слова повисли в воздухе. Какая разница, чья вина, когда мы тут?
— Я виноват, Юля. Ты не понимаешь.
— Объясни…
Энор откинул голову, обнажив горло, где феерии вспыхивали нервными всполохами. Он молчал, и в этой тишине, в его мучительном раздумье, я вдруг ясно осознала: даже сейчас, истощённая, плененная, голая, пахнущая рвотой, я любуюсь им. Ненавидела себя за это. Ненавидела Новски за то, что он всё ещё был прекрасен, как падший ангел в этой грязи. И всё равно… всё равно сердце сжималось от запретного, отравляющего чувства.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо. Но для меня эти три слова были громче любого взрыва.
Мир перевернулся от того, что эти слова были произнесены здесь, в этой ледяной могиле, где пахло смертью. И слова его прозвучали не как признание, а как… прощание.
— А… О… — из меня вырвался лишь сдавленный, потерянный звук. Мозг отказывался работать.
— Прости, я потерял контроль. Позволил себе больше…
— Не надо, Энор, — я попыталась остановить его, чувствуя, как трещина на сердце расходится. — Нужно думать, как выбраться. А уж потом все остальное.
— А если не представится возможности? — Энор горько хмыкнул, и его пальцы мягко подняли мой подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Если это последние минуты, которые у нас есть?
Я утонула в зелени глаз. Внешне Энор был непоколебим, но в глубине глаз бушевал ураган: нежность, сожаление, отчаяние и та самая одержимость, о которой он говорил. Это сводило с ума.
— Я понял, что пропал в момент, когда ты вошла в тот кабинет, — продолжал говорить он, не выпуская меня из плена своих глаз. — И первое, что я почувствовал — бешенство и интерес. Наблюдать за вашим взаимодействием, видеть в твоих глазах неподдельную страсть к проекту, чувствовать, как твоя энергия питает меня — странно. И я бесился, потому что был уверен… Так не бывает! А ты говорила, показывала, не велась на мои провокации, парировала колкие комментарии, и ни разу не обратилась к супругу за помощью. И тогда я взбесился, пообещав себе, что обязательно оголю твою сущность. Я наивно верил, что ты — лишь образ. Не могут быть женщины такими… хваткими и целеустремленными.
Слёзы текли сами. Горячие, они обжигали мои холодные щеки. Это не было красиво. Это было… больно.
— Зачем ты мне это говоришь? — прошептала я. Все это звучало как предсмертная исповедь, и от этого было ещё страшнее.
— Странно вышло, — он стёр мои слёзы большим пальцем, и его прикосновение обожгло. Он наклонился, и я замерла, ожидая поцелуя, молясь о нём и боясь его. Но Энор лишь глубоко вдохнул, как будто пытаясь запомнить мой запах сквозь вонь, и отстранился.
— Я хотел увидеть тебя настоящую, вскрыть, достать всю грязь, что ты прячешь за маской уверенной женщины. И в итоге вскрыл свою душу и сердце. Я влюбился. Цеплял тебя, придумывал поводы, чтобы услышать твой голос… Я взялся за «Голос» из-за азарта, хотя все прогнозы были неутешительными.
— Я думала, что убедила тебя, — нахмурилась.
— Твоя энергетика, сила, умение держать удар, — кивнул Энор. — Но в итоге «Голос» стал успешен, и это было еще одно открытие для меня.
— Спасибо, — я закрыла глаза, чувствуя, как сердце разрывается на части. — Я уверена, сеть будет жить. В отличие от нас.
— Мы выберемся, — повторил он, но в его голосе не было веры. Была только отчаянная, упрямая надежда, которую он пытался влить в меня.
— А если нет?
— Нет. Ты вернёшься к мужьям, — сказал Энор так тихо, что я едва расслышала. В его глазах мелькнула такая бездонная боль, что мне захотелось закричать. — А жизнь… твоя жизнь снова заиграет яркими красками.
— А ты? — голос мой дрогнул. — Почему ты говоришь только обо мне?
— Потому что я уже мёртв, Юля, — его признание прозвучало как приговор. — У меня нет шансов.
— Не надо так! — я вцепилась в его запястья, чувствуя под пальцами быстрый, неровный пульс. — Мой отец, он, кстати, тоже был медиамагнатом, всегда говорил: выхода нет только из гроба. Мы живы! Мы должны бороться!
— Моя жизнь ничего не стоит. Если помнишь, я — женат, — он почти выплюнул это слово. — Принадлежу клану! Если бы я мог… я бы отдал всё. Всё, что имею, за шанс
