хотела вскрикнуть, позвать Энора, хоть что-то сделать… Язык не ворочался и из меня вырвался только тихий стон-хрип.
Время тянулось, превращаясь в пытку ожидания. Я лежала в темноте за своими веками и накручивала себя. Варианты сменяли друг друга, каждый страшнее предыдущего. Нас убьют и инсценируют несчастный случай. Нас выставят любовниками, сбежавшими от семей, и уничтожат репутационно. Нас просто оставят тут умирать от голода и холода.
Ильхом, Сар, Аррис… Вы где? Мысленно я кричала им, пытаясь пробиться через пространство и эти стены.
Вы ищете? Вы ещё верите в меня?
Мне представлялось лицо Гросса — искажённое яростью и страхом, каким я видела его в кошмарах после суда. Саратеш, ломающий технику в попытке найти след. Аррис, молча сидящий в углу и анализирующий каждую деталь, каждую секунду перед исчезновением. Эти образы давали силы. И безумно пугали, потому что, если мужья в ярости, они могут наломать дров. А если в отчаянии… Нет, не могла думать об этом.
Чем больше времени проходило, тем больше мое тело «оживало». Не только я, но и Энор. Я начала ощущать покалывание, словно отлежала все тело. Холод, легкую боль в висках… Начала потихоньку шевелиться, и тело Энора рядом со мной тоже начало приходить в движение. Сначала рука, кончики пальцев, которые касались моей голой спины. Потом был скрип пружин, словно он поворачивался. Я же двигалась, ощущая мир, словно через густой сироп. Состояние было, словно я очень много выпила и сейчас ловлю вертолеты. Голова раскалывалась.
— Ю… Ю-лья… — звал меня Энор, который восстанавливался быстрее, чем я. Его голос был хриплым, но в нём слышались паника и облегчение.
— Э… э… — всё, на что меня хватило. Язык был ватным.
Спустя время — а я не понимала, минуты, часы, сутки — меня обняли. Руки Энора дрожали, сил почти не было. Мужчина хрипел, что-то шептал, но слов не разобрать. Я же с трудом, но глаза открыла.
Мир предстал мутным, расплывчатым пятном. Но я могла определить черты лица, увидела глаза — зелёные, как ядовитый мох. И такие… знакомые. В них сейчас не было ни намёка на прежнюю холодную уверенность. Только страх, усталость и та же решимость выжить, что клокотала во мне. Любимые глаза? Нет. Сейчас не до этого. Сейчас эти глаза были глазами товарища по несчастью единственного живого существа в этой ледяной ловушке.
— Юля, — хрипел Энор, пытаясь привести меня в чувство. — Это газ… скоро пройдет…
— Где… мы? — ворочала языком. К горлу подкатил кислый комок, и я поняла — сейчас меня вырвет. И если меня не перевернуть на бок, то я захлебнусь. И вторая, не менее пугающая мысль, пронзила мозг: меня опять тошнит! На празднике я списала это на стресс и духоту. Теперь, в ледяном ужасе плена, эта мысль обрела новый, острый смысл. Беременность. Это не эйфория. Это ещё одна уязвимость. Ещё одна цепь, приковывающая меня к жизни и делающая её в тысячу раз ценнее.
Я не имею права умирать.
— Юля! — почти нормальным голосом прокричал Энор и… да, меня вырвало. Во рту кисло, позывы не прекращаются, а тёплая, отвратно вонючая рвота течёт по моему лицу и шее. Унижение было ничтожным на фоне животного страха захлебнуться.
— Вот так… — перевернули меня заботливые руки Энора, а я пыталась дышать и выталкивать языком изо рта жидкость. Не было стыда и стеснения, только примитивный ужас и жуткое осознание: я слаба. Я уязвима как никогда.
— Это… это странно, — меня нагнули, и стало легче. Не знаю, сколько меня рвало, но я уже видела хорошо и даже двигала руками и ногами. Слабо, но могла.
— Энор, — звала я мужчину. — Что…
— Тише, маленькая, тише, — меня вернули в нормальное положение, и Энор начал вытирать мне рот и шею краем простыни. Мокрые волосы липли к голой коже, а в помещении стоял кислый запах.
— Всё хорошо, слышишь? Всё нормально… — Энор лгал. И мы оба это знали.
— Где мы? — разглядывала комнату, больше похожую на трюм какого-то старого корабля или бункер. Стены из темного, грубого металла, одна дверь на большом засове. И таких засовов я не видела в Империи, ибо везде стояли либо раздвижные двери, либо обычные из пластика или дерева. И замки были, как правило, электронные на чипах или сканерах. Здесь же было примитивно и оттого ещё страшнее.
Посреди пустого тёмного пространства без окон по центру стояла кровать — шикарная, большая кровать, укрытая шёлковыми простынями алого цвета. Куча подушек, пышное одеяло, что уже было испорчено мной. Театральная, пошлая декорация для «любовного гнездышка», в котором должны были найти два трупа? Такой план?
И самое странное — я и Энор. Голые. Почему? Что было? Как мы сюда попали и кто нас раздел? Насилие или опьянение и секс я отрицала. И я, и кхарец были недееспособны какое-то время после газа. Я скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться, но это жестом было бессмысленно. Стыд пришёл позже. Сейчас была только ярость и холод.
— Где мы? — утерла я слёзы злости и беспомощности, что бежали по щекам, подбородку и скатывались на голую грудь. — Я не могу нормально двигаться…
— Это газ, — сказал Энор и начал подниматься с постели. Он быстрее меня пришел в чувства и вернул себе способность двигаться.
Энор на нетвердых ногах поднялся и покачнулся. Его тело покрывалось мурашками от холода, тёмно-зелёные феерии то потухали, то вспыхивали ярко. И, судя по тому, как Энор схватился за голову, он был ещё совсем не в порядке.
— Космос! — выругался Новски и прошел к двери. Он подергал засов, но дверь так и не поддалась. — Неужели она посмела… Тварь!
— Я слышала голоса, — сказала я, поднимаясь повыше на подушках. Каждое движение словно меняло мир вокруг — кружились стены, кровать, одинокая лампа, силуэт Энора.
— Я тоже, — сказал Энор откуда-то из темноты. Его голос прозвучал глухо, обречённо. — Я тоже все слышал. И шансы у нас очень малы.
— Шансы на что? — пыталась восстановить картинку перед глазами, цепляясь взглядом за его силуэт, за единственную точку опоры в этом падающем мире.
— На выживание, — ответил он, и в его тихом голосе не было ни намёка на ложь или преувеличение.
Глава 109
Юлия
Холод был жуткий. Он просачивался внутрь, цепкими ледяными пальцами сжимая сердце и парализуя мысли. Я дрожала так сильно, что зубы выбивали дробь, отдававшуюся болью в висках.
— Холодно? — спрашивал очевидное Энор, прижимая меня к своей груди так крепко, будто пытался вдохнуть в меня своё тепло.
