class="empty-line"/>
Глава 8
Между мной и доктором Дормером теперь была стена – прозрачная, тонкая, но невероятно прочная.
Прошла неделя с той утренней операции в кабинете, но доктор Дормер будто отступил на сто шагов назад. Физически он восстанавливался на глазах: исчезла смертельная бледность, тени под глазами превратились в обычные следы усталости, походка вновь обрела стремительную уверенность. Но эмоционально он замерз, словно лорд Фэйргрэйв до нашей с ним операции.
Доктор Дормер был безупречно вежлив и предельно корректен, инструкции отдавал четко и без лишних слов. Его похвала, если и звучала, была сухой и профессиональной:
– Адекватно.
– Приемлемо.
– Правильно.
Он больше не называл меня по имени, не улыбался и не предлагал разделить трапезу. Теперь доктор Дормер приходил ровно к началу наших занятий или вызову к пациенту и исчезал сразу после, ссылаясь на бумаги или консультации в Комитете.
Сначала я думала, что он просто бережет силы и сосредотачивается на восстановлении. Но постепенно до меня стало доходить: ему было стыдно. Невыносимо, жгуче стыдно за ту слабость, которую я видела. За то, что я, его ученица, его ассистентка, проникла в самое святое святых – в его уязвимость. Доктор Дормер, который был оплотом контроля и силы, оказался беспомощным пациентом на собственном операционном столе. И врачом для него стала я – юная девушка, которая пока просто нахваталась верхушек и не изучила толком ни медицину, ни магию.
Это ранило его гордость, последнюю крепость, которую не смогла взять даже Тень. И теперь доктор Дормер отстраивал новые, еще более высокие стены, чтобы больше никогда не оказаться в таком положении.
Это ранило и меня – глупо, по-детски, но ранило. После той утренней близости, после того, как доктор Дормер держал меня за руки и смотрел в глаза, это ледяное отдаление было как удар хлыстом. Я ловила его редкие, непроизвольные взгляды, задумчивые и тяжелые, и видела в них не равнодушие, а сложную смесь благодарности, смущения и внутренней борьбы. Но стоило доктору Дормеру заметить, что я его поймала, как ставни захлопывались, и я снова видела перед собой только доктора Дормера из Комитета по Сверхъестественным Явлениям при Ее величестве.
Именно в таком напряженном молчании мы и встретили нашего нового пациента.
Его доставили глубокой ночью. Мужчина лет сорока, Джонатан Харт, бывший скрипач, а ныне учитель музыки в небольшой частной школе, вошел в приемный покой, держась за горло одной рукой, а другой – за плечо санитара. Его лицо было искажено не столько болью, сколько тихим хроническим отчаянием.
– Говорить… тяжело, – прохрипел он, и его голос был похож на скрип ржавых петель. – И дышать… С каждым днем все хуже.
Доктор Дормер осмотрел его с холодной внимательностью. Он велел сделать рентгеновский снимок – новое, почти чудодейственное изобретение, которое в больнице использовали с осторожностью и только в особых случаях.
Когда стеклянную пластину с призрачным изображением принесли в кабинет, я замерла. На снимке, в районе щитовидного хряща, там, где у мужчин находится кадык, четко просматривалось затемнение. Оно имело странные волокнистые очертания, будто клубок спутанных нитей или корней.
– Узел, – без эмоций констатировал доктор Дормер, пристально вглядываясь в снимок. – Живая опухоль. Психосоматическое новообразование.
Он пригласил мистера Харта в кабинет для беседы. Тот сидел, сгорбившись, и временами непроизвольно поглаживал свою шею, будто пытаясь успокоить что-то внутри.
– Когда начались симптомы?
Джонатан Харт тяжело вздохнул, и этот вздох перешел в хрип.
– Год назад. Сначала просто першило, я думал, что это простуда. Потом голос стал садиться. Врачи говорили о перенапряжении, прописывали полоскания, молчание… Ничего не помогало. А полгода назад я… я отказался от места первого скрипача в городском оркестре. Когда у тебя жена и дети, то гастроли… и нестабильный доход. Словом, я теперь работаю учителем в школе.
Он говорил это без выражения, но в его глазах стояла такая глубокая непрожитая печаль, что у меня сжалось сердце.
– Учителем музыки? – спросила я тихо, забыв о своем решении помалкивать.
Доктор Дормер бросил на меня быстрый неодобрительный взгляд, но мужчина покачал головой.
– Уже нет… не смог. Кажется, струны издают не тот звук. Или это во мне все звучит не так.
– У вас в горле поселился Узел, мистер Харт, – сказал доктор Дормер, откладывая в сторону перо. – Это не раковая опухоль в обычном смысле, а физически воплощенная тоска. По музыке, которую вы не играете, и жизни, которую не прожили. Ваш нереализованный талант, непролитые слезы по утраченному – все это свернулось в клубок и начало физически прорастать в ваше тело. Оно вас в самом деле душит.
Лицо Джонатана Харта побледнело еще больше.
– Что делать? – прошептал он. – Вырезать?
– Нельзя просто вырезать, – со вздохом ответил доктор Дормер. – Это часть вашей души. Если удалить Узел, вы останетесь живы, но навсегда потеряете связь с той частью себя, которая умела творить и чувствовать музыку. Операция, которую требуется, называется экстракцией сущности. Мы должны отделить здоровую ткань от демонической и не уничтожить Узел, а пересадить его в специальный инкубатор.
– Инкубатор? – переспросил я, не в силах сдержать любопытство.
Доктор Дормер на этот раз не сделал мне замечания. Он открыл ящик стола и достал предмет, похожий на маленький кристаллический футляр размером с крупное куриное яйцо. Внутри что-то мягко мерцало.
– Это капсула-инкубатор. В нее помещают извлеченную сущность. После операции пациент должен дать энергии, заключенной в Узле, новый здоровый выход. Снова петь, играть, творить – и тогда Узел в капсуле постепенно рассасывается, превращаясь в чистую энергию, которая возвращается к пациенту. Если же пациент проигнорирует свое призвание, то Узел в капсуле засохнет и умрет, а с ним умрет и часть души пациента. Он выживет, но будет неполноценным.
В кабинете воцарилась тишина. Джонатан Харт смотрел на кристаллическую капсулу, будто на свое отражение в зеркале – пугающее и необходимое одновременно.
– Я попробую, – наконец выдавил он. – Да, давайте.
– Операция сложная и требует тонкого взаимодействия хирурга и помощника, – доктор Дормер бросил на меня короткий взгляд. – Мисс Рэвенкрофт будет видеть энергетическую структуру Узла и направлять мои действия. Вы готовы?
И мы оба кивнули.
8.2
Операционная была подготовлена особым образом. Свет приглушили, оставив только несколько направленных ламп. В воздухе витал слабый запах ладана и полыни для очищения пространства.
