сторону.
– Это же не слабость, – сказала я осторожно. – Вы были ранены в бою. А я была просто санитаром.
Доктор Дормер наконец встретился со мной взглядом, и в его глазах мелькнула искорка прежнего сухого юмора.
– “Просто санитаром”, который провел операцию по инверсии Тени с первого раза, по сомнительным чертежам полубезумного мистика. Не принижайте своих заслуг, мисс Рэвенкрофт. Это раздражает.
Наши взгляды встретились. В воздухе снова повисло напряжение.
– Я не буду, – прошептала я. – Если и вы перестанете принижать свои. Вы же сражались и победили. И теперь снова здесь, со мной…
Доктор Дормер опустил взгляд, старательно изучая узор на кафельном полу.
– Да, – согласился он наконец. – Здесь и, кажется, в долгу, который никогда не смогу вернуть.
– Никакого долга нет, – я сделала шаг ближе, не осознавая этого. – Мы ведь коллеги, правда? Друзья даже.
Во взгляде доктора Дормера теперь не было отстраненности – только усталость, благодарность и что-то еще, от чего мое сердце сделало странный болезненный кульбит.
– Коллеги, – повторил он и кивнул. – Да, пожалуй, так это и называется.
Он взял капсулу с Узлом со столика. Сквозь кристалл все еще мерцал сине-зеленый свет.
– Пойдемте, – сказал доктор Дормер, и в его голосе снова появились знакомые командующие нотки. – Нужно отдать это мистеру Харту и объяснить, что делать дальше. А потом, думаю, нам обоим нужен настоящий отдых. Возможно, даже с чаем. Если, конечно, это не нарушает норм партнерства.
В его тоне звучала легкая, почти неуловимая насмешка над самим собой и над условностями, которые он так долго игнорировал, кроме тех случаев, когда дело касалось меня.
Я улыбнулась, чувствуя, как камень свалился с души.
– Чай это прекрасно, доктор Дормер.
– Кайл, – вдруг сказал он, уже отворяя дверь. – Меня зовут Кайл.
Доктор Дормер не обернулся, выходя в коридор, но я увидела, как напряглись его плечи, будто он ждал ответа.
Я стояла секунду, позволяя имени отозваться внутри. Оно было неожиданно мягким для такого человека.
– Хорошо, Кайл, – тихо произнесла я в пустую операционную, прежде чем последовать за ним. – Спасибо.
Глава 9
Девятнадцать лет. Мне исполнилось девятнадцать.
Утром я проснулась с ощущением пустоты от осознания, что этот день пройдет так же, как и все предыдущие: зеленые стерильные коридоры, запах карболки и страха, чужая боль под моими пальцами. Никаких писем от подруг из пансиона, визитов отца, который был в отъезде, на важном процессе в Эдинбурге, никаких тортов или милых подарков.
Я потянулась на кровати и уставилась в потолок. Паук в углу, верный товарищ по несчастью, сплел за ночь новую, еще более замысловатую паутину.
– Очень мило, – одобрила я.
Первым, кто вспомнил, неожиданно оказалась медсестра с непроницаемым лицом, которая встретила меня в коридоре.
– С днем ангела, мисс Рэвенкрофт, – сказала она сухо. – Доктор Дормер просил передать, что занятия сегодня начнутся в десять. У нас ожидается напряженный день.
Она произнесла последнюю фразу с такой мрачной интонацией, что праздничное настроение, которого и так почти не было, окончательно испарилось.
После операции с Узлом лед между мной и Кайлом растаял, уступив место ровному спокойствию. Мы были коллегами. Кайл учил меня, но теперь без прежней суровой дистанции. Иногда за чаем он позволял себе редкие осторожные улыбки или рассказы о не самых мрачных случаях из практики. Но не было никаких намеков на чувства, которые, как мне казалось, иногда вспыхивали между нами, как искры на ветру – только взаимное уважение и тихое понимание двух людей, застрявших между двумя мирами.
В десять я была готова. Надела свое лучшее платье – темно-бордовое, без лишних оборок, но с изящным кружевным воротничком. Кайл ждал меня в холле первого этажа. Он был бледнее обычного, а под глазами лежали тени. Увидев меня, он кивнул, но в его глазах не было привычной сосредоточенности.
– Мисс Рэвенкрофт, у нас чрезвычайная ситуация, – сказал он без предисловий. - Целая семья с массовым проклятием. Болезнь не просто поразила людей, а связала их в один живой страдающий организм.
– Что случилось?
– У нас семья О’Брайен, отец, мать, двое детей – девочка, восемь лет, и мальчик, пять. Жили в одном из новых доходных домов в Ист-Энде. Неделю назад в их дом въехала новая семья. Произошел конфликт из-за шума – в общем, обычная городская свара, но новый сосед, как выяснилось, был отставным боцманом с репутацией склочника и обладал врожденной неконтролируемой способностью к сглазу. В пылу ссоры он, сам того не ведая, выплеснул на них целый ком проклятий – “чтоб вас разорвало”, “чтоб свет вам был не мил”, “чтоб дети ваши плакали без конца”.
– И это сработало? На всех сразу? – испугалась я.
– Увы. Проклятия образовали сеть. Теперь О’Брайены не просто болеют по отдельности, а резонируют и усиливают страдания друг друга.
Мы двинулись по коридорам к изолированному блоку. Воздух здесь был густым, тяжелым, пропитанным страданием и чем-то кислым, металлическим.
В палате, разделенной на четыре секции прозрачными, но прочными перегородками из матового стекла, лежали О’Брайены.
Отец, Патрик, крупный, когда-то сильный мужчина, был привязан к койке кожаными ремнями. Его тело билось в судорогах, будто его изнутри пытались разорвать на части. На коже проступали багровые пульсирующие полосы, похожие на внутренние кровоизлияния, но двигающиеся, как черви под кожей.
– Вот так выглядит “Чтоб вас разорвало”, – объяснил Кайл.
Мать, Мэри, лежала с неподвижным, окаменевшим от ужаса лицом. Ее глаза были широко открыты и закатились так, что видны были только белки. Она не реагировала ни на свет, ни на звук, погруженная в состояние абсолютной психической глухоты и слепоты.
– А это “Чтоб свет вам был не мил”.
Я поежилась.
Девочка, Бриджит, плакала – беззвучно, без пауз, уже много часов подряд. Слезы текли по ее лицу ручьями, оставляя красные, воспаленные дорожки, а из ее пересохших потрескавшихся губ не вырывалось ни звука – только хриплые надрывные всхлипы на вдохе.
– “Чтоб дети ваши плакали без конца”, – объяснил Кайл.
Мальчик, Шон, был самым тихим и оттого самым страшным. Он сидел, обхватив колени, и монотонно, с недетской настойчивостью, бился затылком о стену позади кровати. Тупо, методично: тук-тук-тук. Его взгляд был пуст и направлен в никуда.
Я замерла, с трудом подавив желание схватить Кайла за руку. Волна коллективного отчаяния
