била в меня, как настоящие кулаки. Это было в тысячу раз сильнее, чем любая отдельная болезнь – единый многоголосый вопль четырёх душ, сплетенный в адскую симфонию.
– Боже правый, – выдохнула я.
– Он тут точно не при чем, – ответил Кайл. – Нам нужно найти центральный узел проклятия – того, на кого оно легло в первую очередь и от кого сейчас питается. Разорвать связь и только потом заниматься каждым.
– Как же найти? – испуганно спросила я.
– Войдите в резонанс. Почувствуйте их как одно целое и найдите самую яркую и ядовитую точку. Ту, от которой идут нити к остальным.
Это было похоже на предложение сунуть голову в пасть льва. Но выбора не было. Я закрыла глаза, отключила все внутренние защиты, которые с таким трудом научилась выстраивать, и нырнула.
Мир взорвался болью.
Это был океан – соленый от слез, горячий от лихорадки и ледяной от отчаяния. Четыре вихря страдания кружились в нем, связанные между собой черными липкими канатами ненависти, которые тянулись извне, из того самого проклятия соседа.
И центром его была Бриджит.
Ее тихий беззвучный плач был не симптомом, а сердцем проклятия. В ее юной впечатлительной душе слова “чтоб дети ваши плакали без конца” упали на самую благодатную почву. И теперь через ее нескончаемые слезы проклятие качало энергию, как насос, и распределяло по остальным: отцу отдавало взрывную ярость разрыва, матери глухую слепоту отчаяния, а мальчику тупой ритм саморазрушения.
– Девочка, – прохрипела я, открывая глаза. Все кругом качалось и плыло.
Кайл кивнул.
– Логично. Детская психика самый уязвимый канал. Теперь нам нужно подменить источник и дать проклятию ложную цель.
Он быстро давал указания медсестрам. Приготовили особые инструменты: не скальпели, а нечто вроде тончайших серебряных сифонов и маленькую хрустальную сферу, внутри которой плавало что-то темное и вязкое.
– Это сгусток искусственно выращенной печали, – пояснил доктор Дормер, заметив мой взгляд. – Безличной, не привязанной к душе. Мы введем его в энергетическое поле девочки, создав обходной канал. Проклятие переключится на него, думая, что его цель все еще достигнута. А тем временем мы сможем разорвать связующие нити и заняться каждым индивидуально.
Это была гениальная и безумно рискованная тактика. Мы подошли к стеклянной перегородке, за которой рыдала Бриджит, и Кайл взял сифон.
– Ваша задача провести меня к точке, где ее собственное горе соприкасается с каналом проклятия. Я введу сгусток точно в это соединение. Вы должны будете удерживать фокус, пока я буду перенаправлять потоки. Готовы?
Я была не готова. Я была истощена, напугана и в глубине души хотела только одного – чтобы этот день закончился. Но я кивнула.
Работа с Бриджит была пыткой. Ее детское горе, усиленное проклятием, било в меня, как таран. Я чувствовала щемящую тоску по кукле, оставшейся в старом доме, страх из-за криков родителей и безысходность от бесконечных слез. Я вела Кайла сквозь этот ураган, мои пальцы дрожали, указывая на невидимые точки в воздухе над телом девочки.
Доктор Дормер работал с холодной безупречной точностью. Серебряный сифон в его руке вошел в энергетическое поле, и темная субстанция из сферы потекла по нему, как густой сироп.
На моем внутреннем экране я увидела, как черный канал проклятия дрогнул, почувствовав новую печаль, и потянулся к ней. Связь с остальными членами семьи на мгновение ослабла. Отец затих, мать моргнула, а мальчик перестал биться головой.
– Вперед! – скомандовал Кайл. – Разрывайте нити! По одной, начиная с самых тонких!
Это была работа на износ. Мы метались между койками как сумасшедшие. Я находила черные нити, а Кайл рассекал их своим лучом-скальпелем.
Каждый разрыв отдавался во мне глухим ударом, как будто рвали кусок моей собственной души. Потом, когда сеть была разорвана, пришлось заниматься каждым по отдельности: гасить взрывные импульсы в отце светом насильственного покоя, пробивать психический панцирь матери тончайшей иглой воспоминаний о счастье, останавливать ритмичное саморазрушение мальчика установкой ментального стоп-крана.
К полудню я была полностью опустошена. Ноги едва держали меня, в ушах стоял звон, а внутри была выжженная черная пустота. Семья, измученная, но свободная от связывающего проклятия, наконец погрузилась в естественный исцеляющий сон. Бриджит с введенным в ее поле искусственным сгустком печали перестала плакать и тихо всхлипывала, засыпая.
Проклятие теперь питалось бутафорским горем, медленно расходуя себя впустую.
Мы вышли из блока, и я, не помня как, оказалась в туалете для персонала, где меня вырвало – просто от переизбытка чужой боли, от усталости, от всего. Я ополоснула лицо ледяной водой и смотрела в потрескавшееся зеркало на свое отражение: бледное, с синяками под глазами, с безумным блеском в глазах.
Отличный подарок на девятнадцатилетие.
Когда я вышла, Кайл ждал меня в коридоре. В руках у него был не прибор и не папка, а обычный сверток в коричневой бумаге, перевязанный бечевкой.
– Лина, – сказал он тихо. – Мне жаль, что все получилось вот так.
Я только помотала головой, не в силах говорить. Что тут скажешь? У нас есть долг, и его нужно исполнять всегда.
– С днем рождения, – Кайл протянул мне сверток. – Не думайте, что я забыл о нем.
Я замерла, уставившись на сверток. Это было так неожиданно, так не в его стиле, что я на секунду подумала, не галлюцинация ли это от переутомления.
Глава 9.1
– Ваш отец, в одном из своих немногих писем с требованием улучшить условия, упомянул дату, – сухо пояснил Кайл, и в его глазах мелькнуло смущение. – Честно говоря, я не мастер в выборе подарков. И учитывая обстоятельства, это, возможно, самый неподходящий подарок в мире. Но он полезен.
Я развязала бечевку дрожащими пальцами, и в руках у меня оказалась книга. Переплет был из темной, почти черной кожи, украшенной серебряными насечками в виде сложного запутанного узора, чем-то напоминающего паутину. Страницы были пустыми и совершенно чистыми, из плотной желтоватой бумаги высшего качества.
– Это дневник? – спросила я.
– Не совсем. Это поле для упражнений и защита. Кожа пропитана составом, отталкивающим низкочастотные энергетические воздействия – случайные сглазы, эмоциональный вампиризм толпы. Серебро в узоре стабилизирующая матрица. Когда вы вносите сюда свои наблюдения, схемы, описания случаев, книга будет накапливать ваш опыт и, в какой-то мере, экранировать ваше сознание от обратных ударов. Как броня для ума.
Я перебирала страницы, ощущая под пальцами их бархатистую живую фактуру. Это был не просто подарок
